Очерки истории Ларес

Однако воля его оставила его – и он не сопротивлялся.

*

Здесь был, однако, еще один человек, в котором они могли заподозрить соотечественника, однако по виду его и поведению было вовсе трудно понять, кто он. Это был пастух. Он не был среди узников, он был среди домашних слуг здешнего господина. Он ходил в лохмотьях, а голова его заросла спутанными темно-серыми совершенно седыми волосами, торчащими клоками, разделенными прогалинами шрамов, видимо от ожога, изуродовавшего половину головы и лица. Глаза его смотрели перед собою куда-то вперед и совершенно ничего не выражали.

Трудно было даже понять, видит он что-либо или нет. Он сильно хромал при ходьбе, потому что ноги его тоже были сильно изуродованы и обожжены. Он ничего не говорил никогда, не произносил ни звука, видимо был немым. Однако если к нему обращались с каким-то поручением или приказом, он совершенно беспрекословно следовал ему, в чем бы оно ни состояло, без всякого раздумья. Что давало иногда в минуты отдыха другим слугам и надсмотрщикам повод над ним поиздеваться, заставляя его сделать что-то и сразу переделать иначе, принести воды, а потом вылить обратно в колодец, сложить доски в углу, а потом перенести в другой и снова вернуть в прежний. Они искренне хохотали над его совершенно бессмысленными, совершенно механическими действиями. А вот друзья, точнее четверо из них, кроме слепца, который ничего не видел и ему ни до чего не было дела, смотрели на это очень хмуро. Они понимали, что перед ними, возможно, человек их крови, тот, кому должно было быть свободным, и это убогое издевательство и эта бессмысленная покорность тела, практически лишенного души, угнетала их и ранила больно. В остальном же он был вполне свободен. Он пас овец и никто не сомневался в том, что он отведет их туда, куда нужно и в точности приведет обратно, не сбежит, не украдет и не упустит ни одной, а если что, отобьет и от диких зверей, голыми руками и даже жертвуя собой, только потому что это было приказано, словно верная собака. Иногда его отправляли даже ночью следить за стреноженными лошадьми на поляне. Ночью никто другой из слуг не хотел особенно идти в лес, не оттого что там опасались встретить разбойников или кого бы то ни было из людей, а скорее из смутного суеверия. Возможно, того же самого, что заставляло их господина строить высокое укрепление. Но этому пастуху было все равно. Да он вряд ли и знал вообще, где он. Иногда его отсылали привозить воду снизу из колодца наверх в крепость.