Иди на голос

— А кто же тогда остаётся в лагере?

— Бабы. А ещё больные, увечные и всякое ворьё, — раздался за спиной голос Летарда. — И я вместе с ними — следить, чтобы некоторых тут… шишкой с ёлки не прибило!

Последний из отряда скрылся в тумане. Лейле почудилось, что в лагере вдруг стало тихо, как в могиле. Она повернулась к Бродяжке:

— Спой что-нибудь.

Тлеющие угли костра едва разгоняли сырую вязкую тьму. Где-то там, в этой тьме, шёл воевода — пробирался сквозь мрак, укрывшись туманом от вражеских глаз. Бродяжка не мог всего этого видеть — но уж чувствовал точно, и Лейла не удивилась, что песня вышла тоскливая, едва ли не печальнее самого прощания.

— Воину ночи никто не скажет бранного слова,

А если не можешь петь, молчи ему вслед.

Удачи в дороге проси ему у духа лесного,

Проси ветра хранить его сотни лет.

Подумай имя, зажги в ночи

Огонь на ладонях,

Пляши в закатную тризну, оплачь дождем

Того, кто светлым клинком

Крылатые страхи во мрак прогонит,

А после уйдет, чтобы снова забыли о нем…

— Заткнись! Перестань выть!

Яростный вопль Летарда разрушил волшебство.

Бродяжка тотчас умолк и накрыл ладонью ещё дрожавшие струны лютни. Лейла вздохнула. Воины — не все, конечно, такие, как воевода — всегда так. Уходят невесть куда, прогонять чужие крылатые страхи — будто там, на стороне, своих клинков недостало.

А как быть со страхами тем, кто остаётся ждать?

***

Бродяжка объяснил Лейле, что неделя — это столько дней, сколько пальцев на руке, и ещё два. Чтобы не забыть, Лейла украдкой сделала на рубахе нужное число надрывов.

Когда день заканчивался, она надрывала очередной чуть длиннее. А вообще бояться за воеводу ей было некогда: оставшийся за главного Летард по-прежнему лютовал как мог. Он бродил по лагерю, как медведь-шатун, и только и искал повода, чтобы придраться. За что он орал на солдат, Лейла не слыхала, а ей самой дважды влетело за то, что котлы, по мнению Летарда, сияли недостаточно ярко — и она была отправлена назад к реке, отскребать с медных боков несуществующую грязь.

Когда коротких надрывов на рубашке осталось два, воеводе полагалось бы уже возвратиться. Весь этот день Лейла провела, как на иголках, прислушиваясь к каждому шороху. Воевода, однако, не объявился. Ложась вечером спать, Лейла уговаривала себя, что воевода сам сказал Летарду начинать беспокоиться только через неделю.

— Завтра он вернётся, правда же? — уже засыпая, спросила она у Бродяжки. Бродяжка ничего не ответил.