Иди на голос

И всюду, насколько хватало глаз — сплошь люди, битком, едва ли не хуже, чем в трюме.

Оцепенев, Лейла смотрела на это кряхтящее и чешущееся море — меж тем как её саму, похоже, никто не замечал. Не обернувшись на скрип открывшейся двери, все занимались своими делами. Несколько человек, сгрудившись у сложенного из камней крошечного очажка, варили что-то в закопчённом котелке. Другие развешивали на верёвках тряпьё, пытаясь пристроить его поближе к огню. Некоторые лежали в оцепенении, точно брёвна, так что Лейла засомневалась: живы ли? В такой тесноте помрёшь — никто не заметит.

Лейла стала пробираться вдоль нижней лежанки, ища, куда бы втиснуться, как вдруг чья-то рука цепко ухватила её за подол.

— Лейла?

Что-то безумно знакомое было в этом обтянутом шелушащейся кожей лице, с глазами до того запавшими, что они словно провалились куда-то внутрь черепа. Лейла вгляделась попристальней — и невольно зажала руками рот, силясь удержаться от крика:

— Осберт!

Почернелый, кудлатый, обросший бородой, это всё-таки был Осберт — живой и несомненный.

Не помня себя, Лейла кинулась к нему на шею, не обращая внимания на шедший от парня густой запах немытого тела.

— Ты как сюда?..

Осберт усмехнулся.

— Как все. Был в замке — ну, ты сама знаешь. Вместе с воеводой, с Летардом. По первости нас вместе держали. И в башню тоже… вместе водили.

Осберт умолк, уставясь перед собой невидящими глазами. Лейла тронула его за плечо:

— А потом?

Парень вздрогнул, точно очнувшись.

— Потом-то… ну, они — северяне, то есть — быстро поняли, что от меня толку мало.

Знать почти ничего не знаю, а что знаю — того и выпытывать не стоит. Да. А вот за воеводу они крепко взялись. Я ж видел всё, я же…

Осберт снова замолчал, и на сей раз Лейла не стала его торопить.

— Он-то стоял, как каменный, — снова заговорил Осберт, сглотнув, словно слова застревали у него в горле. — Веришь ли, нет — ни слова им не сказал. Помирать бы стал, и то б не сломался. Да…

Лейла молча гладила Осберта по плечу, не находя, что сказать.

— Не знаешь, что с ним?

Лейла взглянула Осберту в глаза — ввалившиеся, окружённые чернотой, сочащиеся гноем из уголков…

— Не знаю, — солгала она, отвернувшись.

Наверное, если бы Осберт стал расспрашивать, Лейла бы всё-таки не выдержала. На её счастье, снаружи донеслись резкие удары металла о металл. Кто-то лупил в гонг что есть силы, и от этих звуков оживились все, кто был в хибаре — даже доходяги, лежавшие до того без движения.