Опрокинутый крест

А когда наступило утро и весеннее солнце согрело веки, Збышек понял, что не сдюжит. Что выгорит без остатка, как костёр, полыхающий дольше положенного, если не переменит ничего.

Так и вышло. Пока летняя зелень вскипала на пригорках Грушиц, Збышек медленно, неотвратимо иссякал. К первым грозам ему расхотелось вставать по утрам. К первой засухе — есть. От вида костела мутило, от мягкой улыбки Красного Симона и заседаний ложи хотелось напиться в рога.

Збышек живо представлял, что именно так — в нескончаемой стройке посреди чужеземья — пройдут молодые его годы.

Горло сдавливало мертвой хваткой, спину пробирал озноб. На ум чаще приходили восточные хребты и дикие края за ними. Золотились усыпальницы восточных царей, и горделиво вставали замки их в вековечных лесах, и колыхалось Северное море — о котором с придыханием говорили вотоловчане, и бушевали западные моря — о которых переселенцы вспоминали с болью и тоскою.

И все же Збышек терпел. Терпел, силился, держался — пока не истечёт наказание, и его не отпустят прочь.

Тянулось лето. Бесконечное, как пытка, и чудесное, как первый поцелуй.

* * *

Збышек не помнил, где взял кувшин, но утробу уже приятно грела рябиновка, и не менее приятно кружилась голова.

Надвигалась буря. Каменотесы укрепили строительные леса и попрятались в хижины, в землянки. Небо над городской стеной затягивало чёрной стеной, но солнце ещё било и било ярко, сочно, золотно — словно боролось из последних сил с непогодой.

Когда кожа ловила эти последние, тёплые лучи, Збышек довольно жмурился, цокал и полоскал рябиновкой рот. Щеки и язык вязало, разум успокаивался и на время выгонял мысли за порог.

Показались руины кесарийского костела — пара колонн и стена с серебристо-голубой росписью, — красным пятном мелькнуло орденское зернохранилище, бежевым — дом мытника и ратуша. Збышек развернулся и направился к малой церкви — такой скромной и низкой в сравнении с костелом — потом в огородик ее, где монахи выращивали шалфей, календулу и коровяк.

Погадав на ромашке — нет, никто его не любил, — Збышек снова поднялся ко двору ратуши, и нырнул в одичалый сад, где душили друг друга ракитник, репейник и лебеда.

Где пряталась за кустами каменная дверь в подземелье.

Збышек глотнул рябиновки, поцокал в раздумьях и сходил к своей землянке за плошкой светильника, древком, кремнем и кресалом.

Подумал еще.

Воздух пах грозой, с гор потянул холодный ветер.