Опрокинутый крест

Постепенно холод отступил, и Збышек ощутил над собой чёрную пустоту.

Онемелые руки выпростали из одежды кремень, древко и кресало. Он отер их, как мог, и двинулся влево-вправо, пока не нащупал руками промасленную ткань, которой кесарийцы укрывали стены.

Ткань и древко. Искра… и факел.

Теперь можно было отдышаться.

* * *

Черные полукружия арок обозначили три коридора. Збышек посветил выше, но в этой части подземного города ни росписей, ни иных подсказок о пути наружу не было: стены и потолок покрывал грубый, едва обработанный камень.

Збышек выбрал центральный проход и вскоре почувствовал, как проем расширяется. Ноги, и без того мокрые, одеревенелые от холода, посекал сквозняк.

Он зашагал быстрее. Свет факела в последний раз облизнул стены коридора и расплескался по полу обширного чертога. Впереди терялся во мраке ряд колонн-скульптур. Не то древние правители, не то древние Боги. Черт разберёт.

Над головой — далеко-далеко, на грани слышимости — забормотал гром, и Збышека пробрал озноб.

Скрылась позади одна пара исполинских фигур, другая…

— Путник, путник милостивый?.. — донеслось из темноты.

Збышек едва не выронил факел. Волосы его встали дыбом, он перестал дышать и изо всех сил напряг зрение. В черноте угадывалась некая фигура, смутная и крупная — скорее, неоднородность, чем силуэт.

Шаг.

Второй.

Збышек прищурился. К горлу что-то подкатило, и он шумно втянул ртом воздух.

На высоком кресте был распят человек. Распяли его вверх ногами и, видно, давным-давно — благо сам крест уже успел подгнить.

— Не пугайся, путник.

Збышек попятился назад, споткнулся и едва удержал равновесие.

— Что ты?.. — голос его прервался. — Что ты такое?

— Прошу… умоляю: сожги меня.

Збышек не двигался, только смотрел пристально.

— Черта ты отродье?

Распятый отвернул голову и тихо, меланхолично ответил:

— Смотря, что под чертом разуметь. С богословской колокольни это средоточие низких страстей, и от этого я далёк. Но есть и иной черт — в которого попы паганских истуканов переделывают.

— Что ты мне голову морочишь? — в сердцах бросил Збышек и шагнул ближе. — Живое ты или мертвое?

Лица у распятого не было. Была как бы голова, которую искусно вырезали из сердцевины дерева и отшлифовали до блеска. Безличье. Угадывались скулы, подбородок, форма черепа. От висков и верхней части лба отходили лучи, подобные короне или венцу, но иных черт не нашлось.