Долгая полночь

— Я останусь в городе и помогу вам с демоном. А теперь оставьте меня.

Жан поклонился и вышел — вышел вместе с Бертом. Но Джек, воровато оглянувшись, остался, и с первых же его слов Жанна поняла: надежда ещё жива.

— Не скажу, что дела ваши плохи, миледи, я и сам рад был бы знать, что вы на наших островах поселитесь, не так уж там дурно живётся, — сообщил он. — Но удерживать вас там против воли я бы не стал — слишком это чревато, а потому, если хотите, выведу вас из города.

— Мессир д’Олерон пытался, да не вышло, — мрачно ответила колдунья. — Почему же ты думаешь, что получится у тебя?

— Потому что француз этот ваш полагался на людей, а люди — твари лживые и мерзкие, и всё равно, рыцари они или смерды, уж я-то знаю это преотлично! Нет, миледи, если вы согласитесь, то никому ни слова, молчок, и тогда всё пройдёт как по маслу.

Лживые и мерзкие, — подумала Жанна. Джек, который в отрядах эллекина три года опустошал Бретань, действительно знал это лучше многих других. А ведь она сама пробыла там столько времени, и всё же оставила в себе немало наивности.

— И когда же мы отправимся? — спросила Жанна.

— Завтра утром. Сходите на приму[2] в здешний храм, а потом и выезжайте к восточным воротам.

Жанна кивнула.

Может, это ловушка, — прошептал в голове нехороший голосок. Только Жанна не верила ему. Джек был простым земледельцем, человеком бесхитростным и прямым, как стрелы, которые он выпускал из своего лука. О, конечно, он мог лукавить, расхваливая прелести не самой красивой дочки соседского фермера или утаивая от лендлорда часть пшеницы — но не лгать в глаза, подстраивая ловушку.

— И ты не боишься кары за то, что сделаешь? — спросила Жанна. Вновь тот же вопрос, и вновь её волновала судьба человека, которого жалеть не стоило.

— Я, миледи, уже бывал в шкуре висельника. Мне не впервой.