Долгая полночь

— Вот только откуда это в тебе дар предсказания прорезался? И почему не увижу?

— Мне вчера снился сон, — поразмыслив, сказал рыцарь. — Я не могу повелевать духами, не могу ходить за Грань, но сны всё же приходят. Я разговаривал с женщиной в белом платье, и она не была человеком. Её взгляд... Она сказала, что дальше вы пойдёте одна.

— Прекрасное предсказание, — буркнула колдунья, мимоходом подумав, что одну такую Женщину в Белом она уже встречала.

— Только ты живёхонек, сидишь тут рядом. Или думаешь, явилась во сне какая-то шлюха, сказала, что ты мёртв, и всё, конец? Судьбы нет. Это глупости.

— Тогда откуда этот сон?

— Мало ли призраков гуляет по миру? 

— Простые призраки меня не коснутся.

— Вот как? — Жанна подняла рыжие брови, стараясь не подать виду, насколько она удивлена в действительности. Слишком уж редко Эвен говорил о себе, да ещё столь уверенно.

— Откуда ты это знаешь?

— Я могу рассказать... но вам не понравится.

— Всё равно. Я слушаю.

И тогда шотландец заговорил, а Жанна затаила дыхание, стараясь не пропустить ни слова.

Той ночью в клане Маклеллан ожидалось пополнение: супруга лорда была готова разрешиться от бремени. Да только за три дня до того умер замковый священник, и тревожно было у лорда на душе.

— Это мальчик, милорд! — возвестила повитуха к рассвету, но лорд не возрадовался. Тревога не отпускала его, и он велел приставить к младенцу двойную охрану. Но разве удержат людские мечи вересковых эльфов, вздумай те похитить некрещённого ребёнка?

Так и случилось. Однажды утром увидел лорд, что прежде плакавший малыш вдруг стал тихим, как статуя. Понял он всё и тут же устремился в погоню.

Вскочил на своего верного коня, привязал к руке трилистник — защитный символ, и галопом устремился на пустоши. 

 Неведомо никому, как он договорился с народом эльфов, но только те вернули младенца, оставив подменыша себе. Лорд вскоре зачах и умер, и говорили в народе, что это эльфы забрали его жизнь в расплату за сына.

А Эвен Маклеллан, подменный лорд, жил себе поживал среди вересковых пустошей и не знал даже, кто он такой.