Долгая полночь

 

Трупы англичан куда-то исчезли. Франциск деловито осматривал сарай. 

— Вот твоя вода, — переводя дыхание, сказала Жанна.

Вместо ответа рыбак указал на рубашку одного из убитых, висящую на крючке. Жанна, не чинясь, схватила её и пошла в дом.

— Никак не думал, что дворянки тоже умеют такие вещи делать, — глубокомысленно заметил Франциск, пока Жанна оттирала доски. — Вышивать — да, яд приготовить — может быть.

Но...

— Я не дворянка, — буркнула Жанна. 

— О! — удивился Франциск. — По твоему лицу я бы так не сказал. Возможно, незаконная дочь, но...

— Моя мать родом из крестьян Лангедока, — Жанна выпрямилась, отжимая воду. — Мой отец — Робер д’Артуа, граф Бомон-ле-Роже. Бывший граф. Человек, который начал эту войну.

Франциск не повёл и бровью, словно Жанна назвала имя лавочника из соседнего городка. А она испытующе смотрела в его лицо.

Это ведь только в сказках высокородный отец с удовольствием приведёт дочь от крестьянки во дворец, нарядит в шелка, обует в хрустальные туфельки и выдаст замуж за принца. А по эту сторону Грани отец проиграет тяжбу за собственные земли, уйдёт из королевства, не дожидаясь суда, и отправится скитаться по всей Европе. Вынашивая планы мести, он попросит убежища в Англии и на пиру заставит короля решиться на войну. А потом высадится в Бретани и пойдёт разорять её, ураганом прокатываясь по французским землям.

 

— Понимаю, — вздохнул старик. — Что ж, родителей не выбирают. 

Жанна молча вынесла ведро с грязной водой наружу. Вообще говоря, она считала, что нет смысла вытирать те несколько пятен, что остались на полу после гибели англичан, но Франциск слишком много сделал для неё, чтобы отказывать.

Затем она села на обрыве, прихватив с собой поданные Франциском стрелы. Повертела одну в руках, разглядывая.

Стрела была ощутимо тяжёлой — совсем не как те лёгкие, охотничьи, которыми она училась стрелять когда-то. Толстое ясеневое древко, узкий четырёхгранный наконечник, который прошивал кольчуги, словно лист пергамента. Белые гусиные перья, приклеенные к дереву и примотанные у самого ушка шёлковой нитью — только сейчас она поняла, что имел в виду Франциск, когда говорил про шёлк.