Долгая полночь

Но ей нравилось задевать Эвена, говоря все эти колкости, он же оставался невозмутимым, только слова иногда говорил дерзкие и вызывающие. И непреклонность эта доставляла Жанне чистейшее удовольствие.

— Тогда я запачкаю клинок осквернённой кровью, — хмыкнул шотландец, посылая коня вперёд. — Я не страшусь врагов из плоти, потому что знаю, как убить их. Но меня пугает чума, миледи. Я не умею сражаться с болезнью.

— Но умеет моё колдовство, и ты не заболеешь, пока не покинешь меня.

Рыцарь не ответил. Жанна хорошо знала, что покинет он её разве что на смертном одре, раз уж сумел выдержать рядом целый месяц. Он не боялся даже её дара, который она без стеснения звала колдовством — и которого пугались все остальные.

Вот уже больше недели они ехали на юг через отравленную чумой Францию. Поля здесь стояли нескошенными, мёртвые дома распахнули двери на улицу, а по обочинам дымились ямы, куда сваливали трупы.

Смрад от них, казалось, никогда не исчезнет, сизый дым стелился над землёй, норовя подняться серой пеленой перед глазами. И никто не выходил встречать путников, да и некому было это делать.

А до того на здешние земли пришла война. Только теперь не два барона шли друг на друга, поспорив из-за клочка земли, а английский король с армией вторгся на французские земли.

И пусть сейчас царило перемирие, крестьянам от того легче не становилось. Бедствия не отпускали их.

Редкие встречные провожали рыцаря с девушкой угрюмыми взглядами и шли своей дорогой. Иногда это были выжившие крестьяне, иногда — дезертиры, чьи алчные взгляды Жанна ощущала на себе, словно липкий дёготь. Но дальше взглядов никто не шёл — королевский синий плащ с серебряными лилиями защищал её лучше, чем рыцарский доспех.

Лишь однажды в ещё живом посёлке крестьяне при виде гостей достали арбалеты — и тут же спустили тетивы. Никто не хотел пускать к себе путников, которые могли бы занести заразу — а та просачивалась сквозь кордоны, стучалась в дома и продолжала убивать. Тогда, в крохотной деревеньке под Пуатье, Жанне повезло.