Долгая полночь

Слишком уж я доверился колдовству, никогда не думал, что чума заденет меня, и вот, пожалуйста: вчера умер последний в округе мастер-брадобрей.

— Разве это такая уж большая утрата? — хмыкнула Жанна, следя за игрой света на клинке бритвы.

— Святой Рафаил, да! Я слишком привык к чистому лицу, чтобы лишаться этого блага. И ведь чтобы побриться, нужно или ехать домой в Монтендр, или к англичанам обращаться, а уж этого я не сделаю никогда.

— Дайте-ка мне, — вдруг сказала Жанна. Солнечный рыцарь умолк, испытующе взглянул на неё — и протянул руку.

— Впервые в жизни меня будет брить женщина, — сказал он.

— Неужто боитесь? — колдунья улыбнулась и развела в воде мыло. От куска шёл приятный запах трав, и Жанна подумала, что стоит узнать рецепт. Кастильское мыло, приходившее во Францию с юга, явно уступало этому.

— Когда у горла острое лезвие, бояться стоит даже королю, — серьёзно сказал Жан в ответ и запрокинул голову.

— Мне казалось, мужчины с оружием обращаются лучше.

— Бывают и исключения. Кто вас учил искусству бритья?

— Один из моих прошлых телохранителей, — Жанна принялась намыливать ему лицо. — Он был большой любитель каждое утро до блеска выскабливать щеки и очень страдал в походах — королём предписывалось не брать никого из прислуги, и брадобреев, значит, тоже.

— И вы согласились?

— А почему нет? Он достойно вёл себя со мной. Не пытался, как многие другие, делать из меня служанку и помыкать. Простолюдинок при дворе не очень-то любят, разве что в постели.

— Как же вы попали к королю? — удивился Жан.

— Я исцелила королевского внука, — Жанна провела лезвием по его щеке и сбросила волосы в воду. — А до того была никому не известной дочерью крестьянки в Лангедоке. Одной из последних катаров.

— Катаров? Вы становитесь всё интереснее.

Жанна недоуменно уставилась на него. Слишком редко ей доводилось встречать человека, который не скорчил бы презрительную гримасу, узнав о её матери.