Долгая полночь

Мортимер говорил совершенную правду, озвучивал её мысли, словно забрался в голову и читал всё, о чем она думала с первого года службы короне Франции. А она видела, как раз за разом Филипп терпит поражение, англичане прорываются рейдами по землям Бретани, грабят Гасконь, и король не может сделать ничего. А потом было Креси.

— Что ж, — вздохнул Мортимер, — вижу, вас оболгали. Мне рассказывали, откуда вы родом, но... кажется, слово ваше не хуже дворянского.

— Отрадно видеть, что вы это поняли, — буркнула колдунья.

— И всё же выбора у вас нет, — заметил англичанин. — Так или иначе, я не могу упустить женщину с таким даром. При дворе Филиппа опасно, а на дорогах Франции тем более, и рано или поздно вы можете погибнуть от случайной стрелы или под ножом одного из наших пехотинцев, как Архимед от меча римского солдата.

— Значит, я всё же пленница.

— Для вашего же блага.

— И для вашего тоже.

— Разумеется, — он и бровью не повёл. — Раз уж вы так поспешно решили уехать, я могу сделать вывод, что брат Жана д’Олерона найден и очищен. Вот только дело на этом не закончено. В городе всё ещё сидят десятки одержимых, и ваша работа — изгонять их.

— Король мне такого приказа не давал, — мрачно ответила Жанна, зная, что ни к чему это не приведёт.

Монах позеленел от бешенства, но не сказал ни слова. Мортимер посмотрел на него и покачал головой.

— И вы бросите город на растерзание духам? — спросил он.

— Когда горит дом, я предпочитаю бежать, — усмехнулась колдунья. — В этом я отличаюсь от господ благородных, которые никогда не отступают.

— Разумный человек тушит дом, а не бежит. И сейчас вы — наше ведро с водой.

— Довольно, — Жанна поднялась из-за стола. К еде она не притронулась. — Хорошо! Ладно! Я помогу вам с одержимыми.