Поглощённые Пустотой. Книга 1

Представляешь, что со мной будет, если Мигунд узнает о том, что я знал, что ты жива и здесь и не сказал ему об этом? Да меня только за одно это сгноят в каземате.

– Если расскажешь про меня кому‑нибудь, я про тебя тоже всё расскажу и ещё привру в подробностях.

Гном тяжело вздохнул.

– Ладно, не расстраивайся, у каждой медали есть обратная сторона. Я прошу у тебя помощи в благородном деле.

– Я не прочь помочь тебе в этом, Винилин, но ты просишь невозможного. Ладно, с тобой бесполезно спорить. Я попробую что‑нибудь сделать с этим, но мне нужно время.

Давай встретимся здесь через неделю.

– Неделя – это слишком много.

– Неделя, Винилин, и точка! Я тоже умею упираться.

– Но неделю она может и не прожить, – вмешалась в разговор Алорон.

– Мне очень жаль, но я тоже не волшебник. Впрочем, дам вам хороший совет. Объявитесь в Карандоре и расскажите всё Мигунду. Уверен, он не откажется помочь вашей знакомой взамен на сведения о его племяннике и других гномах.

Винилин молчала и, поджав губы, напряженно о чем‑то размышляла.

Наконец, выдержав паузу, она заговорила.

– Постарайся провернуть это как можно быстрее. Если получится раньше, дай мне знать старым способом.

– Хорошо, я сделаю всё, что смогу.

Они попрощались с гномом и, спешно покинув заведение, стремительно пошли прочь, петляя по темным улицам.

– Я сделала, что смогла, – сказала Винилин, обращаясь к своей спутнице.

– Ничего из этого не выйдет, я уверена.

– Очень даже может быть.

– Кто такой этот гном?

– Обычный гном‑контрабандист, работает на амас.

Мы доставали через него кое‑что необходимое для нас, то, что гномы не стали бы нам продавать. Как видишь, он неплохо заработал на этом.

Алорон тяжело вздохнула, настроение у нее было весьма паршивым. Путь по городу занял ещё около десяти минут, пока, наконец, они не вернулись в свой несколько уединённо стоящий дом.

Но, несмотря ни на что, Винилин была в хорошем настроение, ведь теперь она вновь занялась настоящим делом. Она быстро приготовила легкий ужин, но Алорон не захотела есть и ушла к себе в комнату.

Винилин развалилась в своем кресле и быстро поужинала. После этого она достала из ящика стола гномью флейту и принялась вновь в неё дудеть, правда уже несколько тише, чем обычно.

На этот раз она пыталась играть уже не какие‑то грустные, задушевные мелодии, которые в её исполнение не вызвали ничего кроме беспросветной тоски, а динамичные и грозные военные марши, которые, впрочем, тоже получались весьма неважно.