Хранительница ОверХауса

Чтобы успокоиться и взять себя в руки я сидела в любимой беседке из зеленых и красноватых эолий, который ещё больше переплелся с прекрасными ториями. Они наконец-то распустили свои розово-желтые лепестки, благоухали сладким, бесконечно приятным запахом.

Находясь здесь, я ощущала близость магических сил с родителями, как будто они передают её мне через этот невероятный букет из красно-зеленых и розово-желтых красок.

Мое одиночество прервала Луиза. Только они и мама Ирочка могли видеть и заходить в этот уголок сада.

— Тория, ты тут? Так и знала, найду свою сестренку в секретном месте, — тараторила девочка, скрывая свои красные от слёз глазки. — Можно я с тобой посижу?

— Конечно, милая, ты плакала? — обнимая малышку, спрашивала я. — Мне тоже тяжело даются эти расставания, но я понимаю, наши мужчины выполняют очень важную миссию для Овера и всей Алайония.

— Да, всё так... Только тяжело, как бы я ни пыталась себя успокоить… — Лу немного помолчала, собираясь с духом мне что-то рассказать. — Тори, меня ещё и другое волнует.

— Думаю, когда ты начнешь учиться в академии, все будет немного легче, — пыталась успокоить сестренку. — Там вы будете рядом, ощущать на расстоянии друг друга. Обмениваться магической силой общности просто находясь поблизости друг от друга. Да и тебе придется учиться, не только магии, но и всему тому необходимому для будущей королевы.

— Не напоминай. Мне от одной мысли об этом становится страшно, — тихо говорила Луиза, теребя поясок своего платья. — Какая из меня королева.

— Как какая? Самая лучшая! Истинная пара будущего короля, — уверенно проговорила я, сжимая маленькую руку сестренки. — Это замечательно, раз у тебя есть столько времени впереди. Успеешь всему научиться, я уверена, и Алексис тебя поддержит. Да и кто говорит, что вам принимать королевство так скоро, уверена ещё лет тридцать Его Величество Август Лайонский будет сидеть на троне.

— Тори, забыла тебе рассказать новость! Леди Лукреция серьезно заболела... — с тоской в голосе сказала девочка.

Хоть и скрывает малышка, но мама есть мама, даже если не сильно любящая.

— Ей внезапно стало плохо, всю ночь в бреду была, — продолжала Луиза. — Отец от неё не отходил, всё твердил, что это его вина, просил прощения у жены. Это я случайно услышала, когда хотела проведать Ма через тайный коридор.