Скандинавские саги

Сын Ильва даже забыл, что именно ищет и зачем продолжает идти.

Голод, жажда и потребность в иных радостях человеческого быта Гюнтера больше не мучили. Если он хотел развлечься, то занимался рыбалкой или охотой, с помощью одолжённых у скрелингов удочек и луков. Если жаждал единения с природой, то уходил к какому-нибудь тихому озеру и слушал треск цикад.

И только людской компании ему не хватало. Местные, по вполне понятным причинам, вряд ли бы смогли принять Тёмного человека в одно из своих племён. Да и между ними была слишком огромная культурная пропасть.

А соплеменники самого Ильвсона были далеко за океаном.

От одиночества Гюнтер даже стал разговаривать сам с собой. Впрочем, это мало помогало скрасить будни и он всё больше впадал в апатию, всё быстрее и быстрее приближаясь к сумасшествию.

Так продолжалось до тех пор, пока одной ночью его не разбудил вой койота. Сорвавшись со своего удобного места под деревцем и уже приготовившись сразиться с хищником, он обнаружил, что зверь сидел прямо перед ним словно бы в ожидании.

А затем, лёгким шагом побрёл прочь, как бы зазывая последовать за собой.

Сын Ильва, помедлив, всё же двинулся следом за койотом. Шли они долго, только под утро, койот, нырнув в плотные заросли кустарника, скрылся из вида северянина. Тот, последовав за животиной и выйдя из кустов с другой стороны, внезапно оказался на склоне холма, с которого открывался чудесный вид на город.

И сколь чудесный был этот град! В рассветных лучах ему показались огромные каменные дома с золотыми крышами, узкие улочки и расписные храмы-колоссы.

Причём все здания совсем не походили на индейские, которые Гюнтер видел раньше. Их облик скорее напоминал жаркие и богатые городки южной европы.

В исступлении Ильвсон двинулся к громадам городских ворот, которые с лёгкостью преодолел, ибо у них не стояло никакой стражи, а створы были распахнуты. Он шёл мимо редких утренних зевак-горожан, одетых на европейский манер, которые абсолютно не обращали на него внимания. Как заворожённый он бродил по широким площадям, что казались практически родными.

На одной из таких его схватила стража.

Суровые воины отвели его к местному владыке, который тут же принялся спрашивать:

- Откуда ты, друг мой? Одет ты не по-нашему, но и не как индеец. Да к тому же не боишься входить в наш город.

- Почему же я должен боятся приходить в него?

- Все дикари страшатся наших ворот, как огня, ибо всё ещё помнят, что мы устроили им, когда приплыли сюда пару веков назад.