Миры Отверженных.Таураан.

– Откуда такие познания в нашем языке, римлянин?

Пленник расправил плечи, стараясь осободиться от плотно державших его стражей, – Я, Леонтий, соратник великого полководца Аэция, к сожалению,предательски убитого. И в своё время под его руководствоммы мы били вас, когда хотели, и где хотели, и поэтому твой язык для меня не в новинку, вандал. А кто ты вообще такой, чтобы я удостаивал тебя своим ответом?

– А, Аэций. Да, помню, славный был воин, – с ухмылкой сказал Хильдебальд. – Вижу, что говорю с достойным мужем.

Кстати, не только ты можешь похвастаться знанием чужих языков, – и тут вандал перешёл на римский язык. – Ты сейчас видишь перед собой человека, который столько выслушал предсмертных хрипов на твоём языке, что их хватило бы на очень длинную застольную речь. Я, Хильдебальд, командир отряда Гейзериха, призванный охранять эти южные рубежи, пока наш главнокомандующий сейчас входит со своим флотом в устье Тибра.

Леонтий дёрнулся. – Зачем? С какой целью? У нас же с вами мирный договор.

– Да, был.

Мирный, с Валентинианом. Но не с узурпатором Максимом, – усмехнулся Хильдебальд. – Тем более, мы здесь не совсем незваные гости. Мы по личной просьбе вдовы Евдоксии.

Леонтий с ненавистью вскинул глаза на противника. – Ты всё врёшь, вандал. Она же нынешняя жена василевса Максима. Как такое может быть?

Хильдебальд усмехнулся, – Ты думаешь, она это сделала по любви? Только так он и смог стать вашим правителем, или как это у вас называется. Так что это обычная женская месть, ну а мы тут затем, чтобы помочь ей вершить справедливость и возмездие.

Леонтий вскипал от возмущения. – Мы и без вас сами разобрались бы. Нечего вам тут делать на священной римской земле.

Хильдебальд изобразил удивлённое лицо. – Простите, или я плохо вижу, но у вас сегодня секулярные игры, или я не узнал Диану-охотницу? А римская церковь вроде, как бы, помягче сказать, не очень приветствует это на священной римской земле, – рассмеялся Хильдебальд. Последние слова он произнёс подчёркнуто издевательски, и чеканя каждое слово.

Леонтий, дрожал от злобы и ненависти. – Вот это совершенно тебя не касается, дикарь. Были бы здесь мы один на один, я бы намотал твои кишки на мой меч.

– Успокойся, римский воин. Я не пришёл сюда убивать, тем более, на глазах у твоей семьи. Вот если бы я встретился с твоим отрядом в открытом бою, вот это было бы другое дело. И тогда я бы сам посмотрел, какого цвета твои внутренности, – невозмутимо ответил на вызов Хильдебальд.