Смутьяны. Том II

Боли Ефим уже не чувствовал, но каждое прикосновение к грубым рубцам напоминало ему о том злополучном дне.

Горечь осложнялась нехваткой опыта. Эта вылазка была его первой самостоятельной кампанией. Даже сейчас, спустя многие дни, он не мог отделаться от чувства бессилия. Он ничего не мог поделать с той ситуацией, он не мог придумать лучшей тактики. Не смотря на то, что его отряду удалось остановить северцев, Ефим чувствовал себя проигравшим. Следопыт не хотел думать о разговоре с ротмистром, не хотел признаваться в том, что он не справился.

Но мысли все равно роились вокруг.

Оставленная для Ефима еда уже остыла. Ефим без энтузиазма проглотил содержимое тарелки, оделся и направился к выходу. Уже в дверях он случайно задел деревянный стул. Тот с грохотом упал на каменный пол…

… с грохотом с баррикады рухнули обломки древней мебели. Покрытое волдырями лицо ничего не выражало – северская марионетка лезла вверх, не смотря на то, что спина воина полыхала. Он с силой опустил бердыш на него, затем вырвал застрявший в черепе топор.

Петруха лежал в стороне в собственной крови, Аким отчаянно рубил наступающих алебардой где-то за спиной. Их было слишком много.

«Назад! Надо отходить!», - прохрипел он едва слышно, не узнав своего голоса.

- Назад! Назад!

- Тише… Тише, все хорошо.

Ефим очнулся в дальнем углу комнаты. Он сидел на полу, в трясущихся до боли сжатых руках был нож. Прямо перед ним на коленях сидела молодая гномиха, что выхаживала его, пока он был без чувств. Она не была испугана, скорее обеспокоена.

Ефим разжал руки и бросил нож. Он попытался унять колотящееся сердце, вытер рукавом взмокший лоб.

- Прости… те. Мне… мне нужно пройтись.

Он выскочил из комнаты, не дождавшись ответа. Дворец Магна был безмолвен. Привычной суеты практически не было. Ефим никого не встречал. Дав свободу ногам, он случайно забрел в мастерскую кузнеца Бертрама. В комнате было непривычно тихо. Вместо обыкновенного шума, звона и громкого разговора в мастерской Бертрама тоже стояла тишина.

Приземистый гном что-то бурчал себе под нос, суетился с чертежами. Его пальцы были черны от работы с угольком, которым он размашисто набрасывал свое творение. Магнум Опус, как его насмешливо называл Альберад. Ефим не знал, что это значит, но Бертрам воспринял слова альва без обиды. Мастера интересовала только его амбициозная цель – поднять зверя из стали, ткани и дерева в небо. Поодаль от заготовок и чертежей лежал большой сверток с латами и оружием.