Песня для тумана

 

– Для этого ты просил отвезти тебя на Изумрудный остров? – спросил шаман, пристально глядя на лежащего. – Чтобы найти своё сердце? И снова заставить его биться?

– Нет, – голос Ульва звучал так безжизненно, что Сигрид решила снова его потрясти, растормошить… или хотя бы бульоном напоить до отвала. – Просто хочу увидеть её ещё раз. Прежде, чем опять начну каменеть. Теперь можно. Я мёртв. И безопасен.

– Ты… – бледность Сигрид наводила на мысли о белом мраморе, – снова… и ничего не будешь чувствовать? Не войдёшь в чертоги Вальхаллы, не будешь пировать с боевыми товарищами? Просто станешь камнем?

– Я никогда не сражался с оружием в руках, – с лёгкой тенью насмешки отозвался Бард.

– В Валгалле меня никто не ждёт.

– Но за Морем ждут, – возразил шаман. – Или куда уходят такие, как ты? 

– Моя смерть принадлежит моей королеве так же, как и моя жизнь, – глухо ответил Ульв, разглядывая бревенчатый потолок. – Она не пожелала позволить мне уйти. Поэтому, когда тело начнёт каменеть, сознание останется метаться между воспоминаниями и кошмарами.

 

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить? – содрогнулась Сигрид. – Как ты можешь… любить ту, что обрекла тебя на страдание?

– Причинять боль это будет только первые несколько десятков лет. Потом я сойду с ума, и будет всё равно.

Сигрид страстно захотелось ударить мужа по лицу. Как знать, может, оплеуха выбьет из него подобные мысли?

Глава 6. Вера в Ирландии

Кошка устала висеть в одном положении и пошевелилась, вонзая когти в новое место.

Тонкая ветка опасно покачнулась, кошка дёрнулась поближе к стволу, и в этот момент всё дерево сотряс мощный удар. Одноглазый волк, только что налетевший на тис всей своей тушей, задрал голову вверх и издевательски оскалился. Кошка вздыбила шерсть и зашипела. Преследователь довольно рыкнул, обошёл несколько раз вокруг ствола, поскрёб у корня, и улёгся, игриво обернув дерево хвостом. 

– Оставь её, Одноглазый, – Мэб опустилась на широкий плоский камень с ленивой грацией, будто сама была кошкой.

Непринуждённо разлеглась, согнула ногу в колене, отчего тускло мерцающая, будто сотканная из бликов на бегущей воде, ткань платья соскользнула, приоткрыв изящную голень. – Пусть говорит.

Волк, когда-то давно, в другой жизни звавшийся Болли, поднял голову. Медленно, напоказ, оскалил клыки. Но отошёл. Спускаться вниз кошка не торопилась. Говорить, впрочем, тоже.

– Ну что же ты? – повелительница фей с едва заметной насмешкой поглядывала на незваную гостью.