Песня для тумана

Вот уже их окружают стены марева, а серебристый свет луны не в силах разогнать мрак на лице Ульва. Его тонкий длинный нос стал похож на клюв, а гладкие чёрные волосы блестят не хуже перьев. Зелёные глаза горят в темноте, искрятся, как драгоценные камни. В тумане тоже поблёскивают парные огни: зелёные, красные, золотые… У одной из белых фигур появились руки, потянулись к Сигрид. Ульв остановился, слегка запрокинул голову и… завыл. 

Никогда бы дочь Алвгейра не подумала, что человек может издавать подобные звуки.

Да и человек ли? Почти тотчас же на этот зов последовал ответ: вой волков, слившийся в единую жуткую песню, переходящую в медвежий рык, треск лесного пожара, вопль загарпуненного кита…

Туман шарахнулся в сторону, будто вспуганный заяц. Ульв зашагал дальше, как ни в чём не бывало, а вдоль его пути, словно волны вдоль борта, потекли мохнатые тени, все как одна – с горящими глазами.

– Страшно? – спросил зять Альвгейра, не останавливаясь.

– Нет, – побелевшими губами ответила дочь ярла.

Ответила так твёрдо, что муж замедлил шаг и повернул голову.

– Нет? – тонкая, чёрная, будто углём нарисованная на бледном лице бровь вопросительно надломилась.

– Ты – самый страшный в этом лесу, – через силу, но внятно произнесла Сигрид. – А ты поклялся меня защищать.

Ульв и вовсе остановился, рывком развернул девушку к себе. Чуть приподнял лицо за подбородок. Глаза у Сигрид расширились, словно не в силах вобрать обрушившуюся с его взглядом зелень… нет, не малахита. Зелень травы и весенней листвы.

Безбородое, с точёными чертами лицо оказалось вдруг очень близко. Тонкие, будто обескровленные, губы почему-то пахли мёдом. «Вот что значит «медоречивый», да?» – невпопад подумала Сигрид. 

– Умная девочка, – твёрдый, ороговевший палец неожиданно нежно погладил её по щеке. – Умнее, чем твой отец. Даже жаль немного…

Мягкий, будто шелест ветра в листве, голос ещё звучал в ушах, а Ульв уже решительно тянул Сигрид дальше, всё ускоряя шаг. Кажется, навёрстывал упущенное.

Девушка позволила увлекать себя безвольно, как кукла. Её трясло мелкой дрожью, руки сделались ледяными, а щёки горели. Не успела Сигрид восстановить дыхание, как проводник снова резко остановился.

– Гляди, – Ульв отодвинул с дороги гибкие стебли осоки. Сигрид чуть наклонилась к чёрной глади пруда, но ничего особенного там не увидела. Только туман вдруг перестал жаться за деревьями, растёкся над самой поверхностью воды. Но Ульва это, кажется, не беспокоило.