От крови до клятвы, от клятвы – до крови

- Скажи, Темуджин… Ты давал Клятву? – Я надеялся, что мой нехитрый прием сработает. О какой-то клятве шла речь в обоих предсказаниях, и я ждал ответа. Думал, что маленький мальчик, лишившийся отца из-за вечной вражды степных племен, поклялся не допускать более войны. Ему суждено было создать мирное государство от японских берегов до западных пределов Римской империи – так сказал шаман Орчу.

- Нет.

Какой же ты дурак, Джалим-хоса…

Я расхохотался в голос, как безумный. Я и был обезумевшим Светлым чародеем, – таким, которых уничтожали свои же, если раньше их не забрал Сумрак.

Сейчас по мою душу уже шли Светлые и Темные, - все, чьим послушным инструментом я стал. Все, кого пытался обхитрить.

Я слышал негромкие хлопки неподалеку – с таким звуком открывается жерло сумеречного портала.

Первой была Сели-ханым. Темная шла обманчиво легкой походкой, но от её шагов Сумрак волновался и шел кругами. Полы длинного одеяния хищно шевелились, прижимаясь к земле. Пожалуй, остальные явились зря – Высшая ведьма развоплотит меня одним движением.

После всех событий я был что безвольный барашек против матерого волка.

- Джалим-хоса! – Темуджин вдруг вырвал меня из созерцания приближающейся смерти. – Я буду, как она?

- Ты будешь… сильнее, - я с трудом не сказал «хуже».

Ноги совсем отказались держать, и я рухнул коленями в пыль. Все одно – приговор от Совета или растворение в Сумраке. Лишь бы быстрее кончилась эта мука.

Темная остановилась.

Темуджин строго глянул на нее – так, как умеют только дети.

Затем он поднял камень, откатившийся от могилы Есугая, и приложился к нему губами. Собрав какие-то крохи Силы, я только со второго раза смог взглянуть через Сумрак и вскрикнул. Мальчик творил что-то немыслимое – его душа, уже слитая с Тьмой, снова расслаивалась и покрывалась цветными пятнами.

Древнетюркское наречие зазвучало для меня снова.

Я. Темуджин, рожденный от Есугая.

Отрекаюсь от своей Силы.

Я не отдам её никому, ибо она сеет разрушение.

Я дарю её своему отцу, умершему бесславно на берегу реки Онон.

Да будет его могила печатью!

Да будет мое слово нерушимо…

... откуда бы ему знать этот язык? Откуда бы ему знать, как сделать то, что не удалось еще ни одному Иному?!

Я в изумлении смотрел на Темуджина и ясно видел его душу: душу не-Иного, но великого. Великого Человека. В ней не было режущей глаз белизны Света. В ней не было черных провалов Тьмы.