Дети Стихии. Глория

«Титул Короля Конфедерации вовсе не формален и не должен передаваться путем выборов!» – утверждали старорежимники. Многие не поняли концепцию неготового до конца проекта союза, исполненного в кратчайшие сроки, грозились выйти из альянса. Наследной главой альянса сторонники старого режима видели молодую принцессу Анну, которая, по мнению остальных, не смогла бы управлять сверхдержавой. Тем не менее, обе стороны ждали подтверждения требований дворца по вариантам исполнения этого безумного плана, но тот молчал. Эхом отзывались эти голоса, пока не затихли в ночной тьме.

И только ранним осенним утром, несколько фигур промелькнуло за окном Элеоноринского дворца. Немногочисленная прислуга, оставшаяся после роспуска штата, была уже на ногах и спешно суетилась внизу. Из ворот дворца выехал экипаж и направился в Замок Совета. Тёмно-синее небо постепенно озарялось ярко-розовым светом, стёкла домов, дороги и деревья отражали кровавые оттенки лучи грядущего жаркого дня, последнего в этом году. Лёгкий ветер постепенно приобретал агрессивный характер, намекая на скорое похолодание.

Экипаж проехал по главной улице столицы, украшенной золотыми кронами Королевского парка, стуча колёсами по брусчатке.

Карета остановилась на пустынной площади Памяти, из неё неспешно вышел Король. Поднявшись по лестнице, он миновал Триумфальную арку, где огромными золотыми буквами было высечено «NOS MEMENTO»[2]. От арки по обе стороны Замка Совета расходилась высокая Стена Памяти, одно из чудес мира, возникшее за одну ночь в день первых жертв этой войны.

С каждым днём неизвестной силой высекались имена воинов, что пали в боях. Вдоль подножья стены горело авалонское холодное пламя, освещавшее надписи и напоминающее основополагающий закон жизни, особенно во время войны, memento mori[3]. Медленной поступью Король подошёл к тому заветному месту, где три года назад, вместе с тысячами других, появилось это имя, Элеонора Дарлинг. Единственное упоминание о её существовании, так просто, без излишних титулов и приставок, даже без даты, среди других имён неизвестных людей, мимо которых столичные горожане проходят каждый день.

— Прости меня, если я неправильно тебя понял, — тихо сказал Франклин.

* * *

Принцесса Катарина сидела в библиотеке, продолжая разбирать бумаги, до которых сестра не успела добраться. Огонь весело потрескивал в камине, превращая пожелтевшие страницы бумаги в свернувшиеся серые трубочки. Личная переписка, старые приглашения на балы и приёмы.