Дочь Туллы

Любой из нас для ихнего бабья всё равно что бог грома по сравнению с ихнем-то отребьем, - и он снова кивнул на повешенного. - Ну и разговорил её ушлый Садур насчет "вейхи". Влюбленная-то баба для своего мужика что хошь сделает. Провела она его в потайное место где её род всё своё золото хранил, ну и Садур, не будь дураком, унёс сколько смог. Говорят у него при себе две лошади было. Он их загрузил так что они едва идти могли, так и всё равно это лишь десятая часть от того что там было.

Ильзир и Хальфар слушали своего товарища как завороженные.

Но Ильзир всё же для порядка возразил:

- Брехня!

Даррес пожал плечами.

- Брехня не брехня, а теперь Садур такой богатей, что таких дураков как ты может хоть тысячу нанять.

- А баба его где сейчас? - Спросил Хальфар.

- Да он её утопил от греха подальше. А то ещё проболтается или своих бывших сородичей-бриганов на него наведёт. - Даррес с досадою махнул рукой. - А ну его этого Садура. Он как золотом завладел, башкой ослаб, в каждом теперь вора видит.

Да и пьёт как морж, а как напьётся языком такое мелет что слушать страшно.

Все трое в задумчивости вернулись к костру. Вечерело. После сытного ужина всех клонило ко сну. И Ильзир уже и правда прикрыл глаза и как будто задремал. Даррес снял с головы свой бронзовый литой обруч с мастерским изображением медведя и принялся с любовью полировать тряпочкой. Но Хальфар явно не собирался отходить ко сну. Он сосредоточенно выстругивал длинный острые щепы.

Закончив с этим, он вернулся к пленному бригану и принялся также сосредоточенно и неторопливо его пытать.

Тихий задумчивый багряный вечер разорвали яростные вопли и душераздирающие стоны. Поначалу молодой бриган, стискивая зубы и заливаясь липким потом, ещё пытался сохранить достоинство и удержаться от криков, но на долго его не хватило. Белокурый норманн действовал весьма усердно и настойчиво. Начал он с того что глубоко вогнал острые щепы в ноги и торс пленника и поджог.

После чего, поджав губы, задумчиво наблюдал как огонь поднимается всё выше по деревяшкам и начинает обжигать человеческую плоть. Бриган дрожал, дергался, извивался, выл, хрипел и иногда начинал что-то говорить. Хальфар слушал его со всем возможным вниманием, так, словно понимал слова чужого языка. Когда щепы прогорели, Хальфар вгляделся в лицо бригана, убедился что тот вполне в сознании и продолжил своё ужасное занятие.