Казначей смерти

Я оглядела себя: по коже змеились струйки крови, повсюду виднелись следы от зубов и когтей. Правое ухо нестерпимо жгло и ухало. Ощупав его, я не нашла маленького мягкого кусочка — мне оторвали мочку. И всё же, это была малая плата за возвращение души сына.

— Там, куда мы направляемся, тебе станет лучше, — заметил Легба. — Идём.

Каждый шаг по пыльной дороге разносил боль по всему телу. Теперь мы шли на равных — хромой проводник и раненный ведомый. И всё же внутри у меня разгоралась надежда. Я возвела глаза к небу и возблагодарила ориша за бесценный дар, а затем в последний раз увидела их самих, сидящих на костях.

Кто-то жевал мою плоть, кто-то кривил рот в довольной усмешке — они получили свой дар. Получили Мену.

— Что дальше? — спросила я Легба.

Он обернулся, и по его лицу пробежала тень — все в этом мире чего-то боялись.

— Воды забвения, — ответил он.

Мой собственный стон распугал бестелесных ориша.

***

— Почему ты делаешь это? Почему помогаешь мне?

— У каждой души своё предназначение и путь, — ответил Легба, покачав головой.

Чем дальше мы заходили, тем большим человеком казался он мне. — Мой путь — указать тебе твой.

— Но разве воды забвения не опасны?

— А разве они опасны? Забвение — часть жизни.

Мы давно покинули обитель ориша, и небо впереди снова стало темнеть. Его цвет походил на цвет раздавленного жука — чёрный, красный и немного жёлтый. И хоть тело по-прежнему с трудом подчинялось мне — с каждым шагом я беспокоила раны — влажная прохлада ночи была благодатью.

— Смертная оболочка шамана защитит меня.

Иногда живые забредают в воды забвения, но уходят на своих двоих, а после не могут вспомнить, где побывали.

— Какую плату возьмут у меня воды забвения?

— Увидишь…

После я не смогла бы вспомнить миг, когда мои ноги ощутили воду. Небо в том месте сияло тысячей звёзд. Таких, каких мы никогда не видели над своим селением или в пути. Мой народ, моё племя. Мы не знали этих звёзд, но могли лишь догадываться о том, что они существуют.

— Звёзды судьбы… — произнесла я, и тогда воды забвения окружили меня.

Я всегда представляла их иначе: моя мать говорила мне, а ей говорила её мать, что воды забвения — круговорот душ. Он состоит из света и тьмы, он подобен вихрю и урагану, но тих и свободен в своей бесконечной печали. Я же угодила прямиком в…

— Болото?

Мой нос уловил рыбный запах ряски. Воды забвения простирались, сколько хватало глаз, и всюду было болото: сине-зелёное, густое, лоснящееся. Тут и там его пронзали невиданные деревья-великаны.