Мрак в Бесконечности. Том 3. Последняя надежда Галактики

Его смех был жутким, неприятным на слух, заставлял все тело покрыться армией мурашек. Какое-то жестокое насилие заставило его так смеяться, чувствуя внутри наслаждение.

И тут правитель зла начал внешне меняться, продолжая дальше смеяться…

Его иссохшая кожа мгновенно приобрела блеск, становилась мягче, нежнее, как у младенца. Ее цвет начал превращаться в более человеческий: на замену серому, неприятному с виду цвету, кожа всего тела плавно загорела, из-за чего злодей начал с виду молодеть. Пальцы на руках вытянулись, слегка исхудали.

Но главное чудо произошло с его лицом: его губы четко очертились, слегка пополнели; лицо помолодело, посвежело; на лысой макушке начали быстро расти белоснежные блестящие волосы. Они удлинялись быстро, и не прошла секунда, как их концы касались уже коленей. Эрамгедон становился моложе…сильнее…привлекательнее…

Даже смех изменился. Хоть он был и пропитан злорадным наслаждением, этот смех было приятно слушать тем, кто не знаком с чернотой в душе Эрамгедона. Смех из-за своей бархатности и аристократичного благородства начал ласкать слух, становиться приятным, нежным, не таким страшным.

..

Неизвестно из-за чего Эрамгедон из уродливого высушенного старца стал молодым красивым человеком, но он, продолжая смеяться, не обратив даже внимания на изменения в своем внешнем виде, начал говорить:

– Я чувствую твою ненависть, твою злость ко мне, принц. Ты хочешь меня убить, избавиться от меня, но поверь, Антон, я теперь бессмертен и молод навеки, и ты упадешь к моим ногам…Антон…Антон…Антон…

Проговаривая последние слова, измененный голос злодея становился почему-то обеспокоенным, женственным, нежным.

В этом голосе чувствовались усталость и волнение:

– Антон…Антон…

Смеющийся Эрамгедон начал темнеть. Голос, который звал парня, возвращая его в реальность, принадлежал вовсе не злодею. Зов становился отчетливей, благодаря ему в темной пустоте погасло изображение Эрамгедона, и появились краски, когда Антон приоткрыл глаза. Начали появляться предметы, не имеющие контуров.

Зрение было затуманенным. Голову сильно колола боль.

– Наконец-то ты очнулся, – раздался до его ушей голос, и владелец этого голоса поднес к его лбу влажную ледяную тряпку.

Из-за прикосновения с тряпкой по телу пробежал мороз. Но тряпка, к счастью, как губка, впитывала в себя всю боль, и благодаря ей зрение потихоньку восстанавливалось, и рядом расположенные предметы и мебель приобрели контуры и яркость.

Аня приблизилась к лицу Антона, продолжая держать тряпку.