Мрак в Бесконечности. Том 3. Последняя надежда Галактики

— Крис! Нет! Не делай этого! — крикнула в истерике женщина-кухарка и попыталась подбежать к сыну, но ее остановили ивенги.

— Что тебе не ясно, сын кухарки? — с усмешкой в голосе спросил Эрамгедон.

— Все! — крикнул мальчик, — Я тебя не боюсь! Слышишь?! Мы тоже все люди, мы не обязаны так крутиться вокруг тебя! Мы не обязаны прожить всю свою жизнь в страхе, боясь, что провинимся перед тобой!

— Как ты разговариваешь с Его Величеством?! — возмутилась Софиан.

— Мне плевать! — мальчик ближе подошел к Эрамгедону, — Я не хочу, чтобы моя мама работала за кусок хлеба! Персонал дворца должен получать хорошую зарплату! С такой политикой начнется восстание! Новая война! А нам оно надо? Нужно ли нам это грязное событие, именуемое войной?! А с таким злым правителем новая война не за плечами!

Эрамгедон внимательно смотрел на этого подростка и, не выдержав, громко рассмеялся.

На него повышают голос! Предвещают новую войну! Да с его новыми законами, которые станут известны Галактике по телевизору, никто не сможет даже гадко подумать об Императоре!

— Сына, прошу, не надо! Он тебя накажет! — билась в крике женщина, пытаясь вылезти из рук ивенга.

Пленники были поражены речью мальчика. Даже бывший высший свет ему аплодировал. В глубине души каждый надеялся, что Эрамгедон не будет его жестоко наказывать.

— Матушка, я не закончил! Мы должны жить в хороших условиях! Верни законы Королевства...

Эрамгедону надоело это слушать. Надоело тратить свое драгоценное время на таких насекомых, как этот юнец.

В его планах в это время должен был начаться бал.

Эрамгедон вытянул к мальчику руку, и тот резко схватился за живот, закатив наверх глаза. Его лицо стало синим. Эрамгедон щелкнул пальцами.

И тут у юноши свернулась под хруст костей шея. Он замертво упал на пол.

— Нет! Нет! — кричала в слезах его мать.

Волна изумления и поражения прокатилась по всему залу. Эрамгедон покрутил кисть руки, нежно ее массируя:

— И так будет с каждым. Причем я не стал фантазировать, так как хочу начать бал, и просто свернул ему шею.

С вами уже я жестоко отыграюсь, если вы будете вести себя так же, как этот глупец. А сейчас тебе, кухарка, — он указал на плачущую женщину, — придется из тела своего сына приготовить мне ужин.

Женщина глотала собственные слезы. Она не сводила с мертвого сына взгляда.

Корнелиан охватил ужас. "Ах ты мерзавец, урод, людоед! Чтоб ты почувствовал ту же боль, те же страдания, что и мы!" — с жаром на лице мысленно сказала она.