Восход заплутавшего солнца

Вот–вот первые смельчаки вцепятся в нее острыми клювами. Выгибают тонкие шеи, прицеливаются… шеи, что так легко сломить.

Мелькали лица тех, что посещали его после пробуждения — их любопытство еще не насытилось. Сколь долго еще предстоит оставаться ему диковинной зверушкой, но не королём?

Скоро, скоро все перевернется и пусть любопытство в их взгляде сменится испугом. Окрепнет сомнение. В груди, в самом сердце, поселится страх и оно застучит, забьется как заяц в силках.

Пусть проходят мимо, трепеща, опустив глаза — довольно! Ночью обыденные вещи превращаются в потусторонние кошмары, и даже звезды кажутся врагами.

Он станет их ужасом наяву! И, столкнувшись взглядами, их горло издаст только стон — стон, наполненный страхом и отчаянием.

На миг Бодуэну почудилось, что мысли его вновь подменены. Прислушался. Нет, не звенели вплетенные в бороду маленькие колокольчики.

Прав, тысячу раз прав он, проредивший Совет. И стоит задуматься — не продолжить ли, не пойти ли дальше? Кем станет король — Периклом или Писистратом(63)? Найдет подход или усмирит? Демократия — слово красивое, но не всегда полезное…

Вонь… какая жуткая вонь.

Почему они ее не ощущают?

— Я могу уступить свое место, ведь вы так желаете быть услышанным. — стараясь по–прежнему подражать старой шипящей манере, произнес король, когда один из этих голосов стал особенно выделяться.

Его обладатель, крупный телом пожилой брюнет, осекся и замолчал.

— Продолжайте, дорогой Готье. Прошу, изложите свое видение. Но, возможно, мне оно не понравится и я решусь еще на один неравный обмен.

Послышались смешки, а брюнет и вовсе словно сдулся, как порванный бурдюк. Он и сам уже проклинал свое доставшееся по наследству словоблудие — старший Бризбар, Ги, однажды благодаря длинному языку вынужденно сменил Бейрут на крошечный Бланш–Гард и дальнейший размен грозил оставить семью вовсе без средств к существованию.

Собравшиеся умерили свой пыл, видя недовольство короля. Но по–прежнему он слышал их. Повиниться перед Римом, отпустить плененных… в словах этих не было смысла.

Разве можно просить смягчиться властного гневного родителя, своевольное дитя которого посрамлено и искалечено? Нет, исключено, мирный исход более неуместен. "Гнилой щенок", так, кажется, прозвал его магистр? Щенок не покажет слабости, иначе это будет последний год его царствования. Рим не прощает ошибок. Сейчас среди собравшихся представители обеих ветвей римской власти и королю предстоит дать ответ и той и другой.