Осколки истины

Поэтому, открыв себе дар, вместо хвастливого “Смотри, что вижу!”, молчала, скрывая измену отца, траты сверх доходов матери и воровство молочника.

ГЛАВА 7. Отражения в окнах карет. Часть 2

***

Лев Георгиевич

02 мая 1920.

Юрьевский не любил воскресные службы из-за толпы, тесноты людей, крестьян, топчущихся в верхнем зале, и особенно долгого песнопения. Сверх меры его напрягали цыганские дети, снующие между ногами. Он прямо чувствовал их ловкие пальцы на своем кошельке.

Но после отъезда статского советника Рейнбота чувство грязи и запачканности не отмывалось.

Словно стереть его было невозможно . Ни водка не помогала, ни баня. Последнее средство привело Льва Георгьевича на причастие. Он не постился вчера, но батюшка все равно его выслушал и благословил. Были у синих мундиров свои привилегии.

Уже выходя из храма, Юрьевский заметил девушку в зеленом платье. Несколько медных прядей выбились из-под платка. Девушка непозволительно громко пересмеивалась с подругой, прикрывая рот маленькой ладошкой. Глаза, полные юности и радости, искрились весельем.

Как её зовут? Екатерина? Елизавета? Красивая, молодая, самостоятельная.

Лев Юрьевич с трудом оторвался от мелькнувших сквозь тонкие пальчики пухлых губ, напоминая себе, что и эта девушка ему соврала.

Все кругом лгут.

И злость недовольной собакой снова вгрызлась ему в горло.

Подойти, вытрясти всю ложь из этой очаровательной глупой головы. Заставить говорить то, что думает, а не то, что напридумала себе.

Юрьевский раздраженно оттолкнул какого-то мужика с дороги и, наконец, вышел из толпы.

Крики и гул немного расползлись вместе с растекающимся из церкви народом. Непривычно слепящее солнце прожигало сквозь пальто до жара.

Следователь не стал надевать фуражку и застегиваться, быстрым шагом заторопился к Троицкому мосту, преследуемый единственной необходимостью: вернуться домой, запереть дверь и перечитать “Историю государства Российского”.

Юрьевский всё чаще возвращался к мысли, что если возле него некому будет врать, то и протухшей рыбой вонять не будет.

И Карамзин для него – лучшее соседство.

Жил следователь на Малой Монетной улице в квартире на третьем этаже, нанятой на постоянное проживание государством. Жилище было не роскошное, но для простого следователя, офицера в отставке, довольно приличное: три меблированных комнаты и служанка, приходившая раз в неделю убирать казенные метры. Окна выходили в темный двор-колодец без единого дерева. За углом каждое утро пекли пироги с рыбой.