Тарикат

— Шайтан! — в ужасе воскликнул я, но не услышал звука собственного голоса.

Не в силах больше смотреть в его отвратительное лицо, я отвел глаза в сторону. Пожилой мужчина в белой риде и черной чалме наклонился поднять монету с земли — да так и замер в неудобной позе. А вот мальчуган в алом камисе тянул за плащ рядом стоящую женщину, видимо, пытаясь привлечь ее внимание — и тоже застыл, будто вкопанный. И куда ни глянь — одна и та же картина. Мир остановился в безмолвии, будто некто могущественный щелчком пальцев остановил течение времени.

Я медленно повернул голову в сторону нищего. Выражение его лица совсем не изменилось: все тот же ироничный взгляд горящих глаз и легкая улыбка на губах.

— К-т-то ты? — и снова не услышал произнесенных слов.

— И опять неверный вопрос, — губы старца оставались неподвижными, но его голос звучал в моих ушах. — Абу Бакр воспитал на редкость глупого ученика.

Я уже не удивлялся осведомленности нищего, понимая, что передо мной не человек. Аллах мой заступник, Ему вверяю жизнь свою и склоняюсь перед волей Его.

— Хм, а ты не так безнадежен, мальчик. Хоть братство и сделало из тебя слепое орудие, но им не удалось погасить пламя любви в твоем сердце. Хвала Господу Миров!

Я все еще не понимал, к чему клонит старец, поэтому просто замер в ожидании.

— Ты спрашивал, кто я? Если угодно, я тот, кто указует тарикат[9], которым тебе суждено пройти.

С этими словами нищий протянул ладонь, на которой покоилась небольшая косточка от хурмы.

— Это аманат[10], вверенный тебе Создателем, — пояснил старец. — Ты должен хранить его пуще жизни и, когда придет время, передать мусульманину Джалаладдину. Такова воля Господина нашего.

— Но кто этот почтенный господин и где мне его искать? — спросил я, раздраженный манерой нищего говорить какими-то загадками.

— Я — лишь указующий путь, а пройти его ты должен сам. Для этого у тебя есть сердце. Всевышний дал тебе сердце: все ответы внутри, нужно только научиться его слышать.

Я осторожно, затаив дыхание, взял косточку и крепко зажал ее в кулаке, чтобы — не приведи, Аллах! — не выронить. От косточки исходило приятное обволакивающее кисть тепло.

— Вахат Макфия... — услышал я неразборчивое бормотание старика, — неисповедимы пути Твои, Мудрейший!

— Ты что-то сказал? — обратился я к нищему, который стоял с отрешенным взором, улыбаясь собственным думам.