Тарикат

Незнакомец прищурился, словно силясь понять сказанное, но потом лишь покачал головой. Карим повторил вопрос по-арабски:

— Кто ты?

— Я — человек.

— Как твое имя?

— Не помню.

— Как ты здесь оказался?

— Не помню.

На каждый вопрос незнакомец отвечал одно и то же все более слабым голосом: «не помню». Он стоял, пошатываясь, словно после тяжелой болезни, и казалось, что каждый ответ отнимает силы, и он вот-вот упадет.

— Карим-ака, — не выдержал Хасан, — ты же не кадий, чтобы вести допросы. Перед тобой стоит голый человек, а ты разговоры с ним ведешь.

Гостя нужно принять, привести в порядок, одеть и накормить. А уж потом расспрашивать.

— Ты прав. Накинь на него свой халат. Будь он хоть меджнуном[5], а принять надо как следует. А уж потом Аллах решит, что с ним делать.

С этими словами он протянул незнакомцу руку и тот ухватился за нее. Вот так за руку его и привели к очагу в халате, накинутом на голое тело.

Чтобы никого не испугать, Карим крикнул, что ведет гостя. И приказал жене увести Айгюль в шатер, дабы она не узрела неположенное.

В следующие несколько часов Хасан и Хусан прилежно изображали банщиков и брадобреев: остригли длинные волосы и ногти, нагрели воды и помогли вымыться, дали ему чистую одежду. И когда незнакомец предстал перед ними опрятно одетым, с чистым сияющим лицом, они вдруг поняли, что перед ними — мальчишка, ненамного старше Азиза.

— Ребенок, — сказал Хасан.

— Не думаю, что ему больше четырнадцати, — добавил Хусан. — Вот какой это злодей бросает детей в пустыне? Наверное, он отстал от каравана, и никто не стал его искать.

Злодеи, что и говорить. Эй, Азиз, мы тебе друга привели.

Азиз выглянул из шатра и запротестовал:

— Какого еще друга? Шайтан — он и есть шайтан. На моих глазах из могилы вылез.

— Остановись, — строго приказал Карим. — Он просто человек. Ну заночевал в старой могиле, а где было еще прятаться от ветра?

— Да ты посмотри, какая белая у него кожа — как брюхо у рыбы, — не унимался Азиз.

И вправду, под шапкой красиво подстриженных волос лицо незнакомца казалось неестественно белым.

Загар не коснулся ни кистей рук, ни шеи. Караван-баши счел это странным, но не стал показывать удивление, чтобы не обидеть гостя. Хорошо еще, что тот не понял слов Азиза, а то бы непременно обиделся.

Сапарбиби принесла горячую еду, и хотя гость был явно голоден, но вел себя достойно, ел маленькими кусочками и оставался невозмутимым и спокойным. Насытившись, поблагодарил всех и дал понять, что готов к беседе.