Адриана. Наказание любовью

После утрени и завтрака, Бетти взяла тарелку клюквенного пудинга и кусок пирога для той девушки, что прибыла в монастырь утром и теперь находилась в лекарском корпусе.

Когда Бетти вошла в корпус, то случайно оказалась свидетельницей разговора между евнухом Жердомом и лекарем Мортиусом. Они совершенно не смутились её присутствия, стояли боком к входной двери и живо обсуждали новенькую.

– Тяжелый и редкий случай помешательства, – говорил евнуху Мортиус, его сморщенное, как печеное яблоко худое лицо подрагивало.

– Возможно, это наследственное. Не хотелось бы применять сильнодействующие препараты.

– И говорит так убедительно, я чуть ей не поверил, – почесывал потный и жирный затылок тучный евнух. – Это ж надо такое выдумать-то, а!

– Сумасшедшие всегда верят в искренность своих слов, потому и говорят убедительно. Уж точно, видел я таких, когда проходил практику в лечебнице в Эдише-Парли.

Собеседники вспомнили, наконец, о девушке.

Бетти немного смутилась, поздоровалась.

– Я принесла для новенькой завтрак, по поручению матушки Корнелии, – сообщила она, показывая тарелку с пудингом.

– Проходи, она в крайней по коридору комнате, – Жердом махнул в сторону невысокой и крепкой двери.  – Поставь тарелку у окошка в двери, близко не подходи. Мало ли что у помешанной на уме. И не очень-то с ней болтай.

– Лучше, если с ней пока вообще никто не будет разговаривать. Об этом нужно всех предупредить, – добавил лекарь.

“Бедняга” – подумала Лизабет о той несчастной, которой несла завтрак.

Девушка плохо успела рассмотреть новенькую утром, когда ту насильно втащили в ворота монастыря. Более шустрые воспитанницы пансиона оттолкнули ее от окна, и она лишь заметила цвет волос и угловатую фигуру девушки в мужской одежде.

Бетти прошла вдоль корридора, придерживая подол длинного синего платья с белыми пуговками и выглаженным воротничком и остановилась напротив деревянной двери с решетчатым окошком. Внизу двери находилась прорезь, как раз для того, чтобы сквозь неё можно было пропихнуть тарелку.

За дверью не слышно было ни единого звука. Есть ли кто живой?

Лизабет боязливо подкралась ближе к двери, поставила тарелку у прорези и хотела уйти, как вдруг в решетчатом окошке появилось бледное, скуластое лицо девушки. Взгляд у неё был испуганный, но вполне осознанный.

– Постой, не уходи, скажи мне, куда меня привезли? – взмолилась она к Бетти.

– Разве тебе не сказали? – тихо спросила воспитанница пансиона.