Последний дракон

Бедняга сам обрёк себя на ад, своими руками вымостив к нему тропинку — сперва на Земле, а потом и в Преисподней…

* * *

    — Почему ты еще не растворился в Вечности? — тихо спросил странник.

    В призрачно-зеленоватом сиянии проступил силуэт человека, который с каждой секундой становился все отчетливее.

    — Я не смогу покинуть этот мир, пока жив дракон, — объяснил тот, тяжело вздохнув.

    — Почему?

    — Наши жизни крепко связаны нитями судьбы. После смерти мне открылось мое истинное предназначение: я должен был погубить дракона и стать героем Тараскона! — печально воскликнул рыцарь, на призрачных устал мелькнула мимолетная улыбка.

— Но я не справился! Я не заслужил оказанных мне почестей, поэтому обречен на вечное заточение.

    — Да прибудет с тобой милость Черной Владычицы.

    — Надеюсь на это, — склонив голову, благоговейно прошептал рыцарь. — Сюда кто-то идет. Будь осторожен, маг.

    Зеленоватый призрак Бонье бесследно растаял в воздухе, будто его здесь никогда и не было.

Странник торопливо побрел мимо могил к дороге, ведущей в город. Ему не следовало слишком часто появляться на кладбище и мозолить глаза любопытным жителям Тараскона, иначе они могут заподозрить что-то неладное. К примеру, что он — некромант, поднимающий мертвых из могил, а за это его просто забьют насмерть камнями без всяких разбирательств. В темные времена колдовство — причина всех бед и несчастий, но никак не сами люди.

    — Постойте, месье! — прокричал кто-то сзади.

    Мужчина мысленно проклял себя за неосторожность и за желание прийти на кладбище на рассвете, а не ночью. Нельзя привлекать к себе лишнее внимание, люди обязательно неверно истолкуют его намерения.

    — Извините, я вас напугал? — спросил местный житель, так как странник продолжал стоять к нему спиной. — Или вы опасаетесь, что я болен чумой?

    — Нет, — мужчина спокойно повернулся к человеку лицом.

— Что ты делаешь здесь?

    — Я Лавр Дюпон, священник из церкви Святой Марты и по совместительству гробовщик, так как последний умер от чумы. Никто не хочет иметь дело с разлагающимися трупами, кроме меня, все боятся скверны, — ответил на вопрос высокий худощавый мужчина. Монашеская ряса на нем неуклюже свисала, красноречиво свидетельствуя о том, что раньше священник имел проблемы с лишним весом, а теперь — с его чрезмерным отсутствием.