Крысиная нора

Я кое-как добриваюсь, ополаскиваюсь и продолжаю изучать самого себя, любимого. В это непонятное утро я люблю весь мир! И это не фигура речи. Мое состояние настолько необычно, что я запросто… я вижу те миры, что обычно не видны физическим зрением. И они, эти миры, говорят со мной на сладостном языке сердца. Оно трепещет, вибрирует. Я вижу внутренним взором разлитый повсюду свет.

Все – стол, стул, стены квартиры – кажется мне ожившим, обладающим не только аурой, но и сознанием.

«Что вверху, то и внизу…» – бормочу я, вспоминая основной вывод Гермеса Трисмегиста из его замечательного труда – «Алмазной скрижали».

– С кем ты разговариваешь? – спрашивает Света, выходя из ванной комнаты, где она уже успела «навести красоту».

– Со всем миром, а сейчас конкретно с тобой! – отвечаю я и, не позавтракав, спешу выскользнуть из квартиры.

В состоянии какого-то сладостного транса я бреду к станции метро. Мой «Вольво» скучает в гараже, но я не рискую сесть за руль в подобном, скажем так, чересчур возвышенном сознании. Возле входа в метро я «слышу» мысли спешащих по своим делам людей. Они думают о предстоящей работе, о ночных сексуальных утехах, о вечной нехватке денег. Я вижу в них… искры божественного проявления. Но все это ментальное мельтешение индивидуумов мешает мне, нарушая установившуюся внутреннюю гармонию.

Торопиться мне особо не надо: просто перед отпуском я должен сегодня прийти на службу и сделать кое-какие распоряжения. Я двигаюсь пешком через обширный двор, чтобы не спеша дойти до «хозяйства Бурлака».

У мусорного бака я обнаруживаю облезлого кота. И вдруг животное мысленно «жалуется» мне: «Я старый и больной…»

Я подобным же образом «отвечаю» коту: «Потерпи, брат, тебе уже осталось мучиться недолго…»

2

В служебный кабинет, где я сижу в эйфории, входит мой гуру.

Гъялцен-ринпоче одет в строгий европейский костюм. Никто не скажет, что это – тибетец, разве что принадлежность к Востоку можно выявить по широким скулам ламы.

Ринпоче не афиширует свою причастность к буддизму и высокому положению в тибетском монастыре Ганден. Да и у нас здесь, в помещениях бывших радиоклассов, не принято ни о чем расспрашивать кого-либо. Ну ходит человек на службу – значит, нужен, важен.