Сера и ладан

Неизвестно, что Конрад забыл, почему так скоро вернулся и сколь долго стоял, но возникновение его было столь бесшумным и неожиданным, что, казалось, он просто материализовался из воздуха. И вот теперь он стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди.

— Ты мне сразу не понравился. Что ты здесь вынюхиваешь? — сохраняя спокойное выражение лица, мужчина вопросительно изогнул бровь.

— Ну—у—у… Я—а—а… Просто хотел здесь прибраться… — не слишком уверенно произнёс Иаков, стараясь не глядеть этому страшному человеку в глаза.

— Прибраться, значит? И много пыли ты нашёл в моём дневнике? Или ты не только в него свой нос засунул? — укоризненно поцокав языком, Конрад, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Ну, чего встал? Исчезни!

Словно бы пребывая в неком трансе, юноша послушно покинул келью и, уже пройдя с десятка два шагов по длинному монастырскому коридору, отчётливо расслышав, как запирается дверь за его спиной, остановился, словно отрезвлённый.

Да ведь, по идее, он должен бы сейчас пойти и рассказать всё как было отцу-настоятелю, чтобы тот принял меры и сдал еретика.

Однако Иаков не знал, как поведёт себя аббат, поверит ли вообще или просто решит не вмешиваться? С одной стороны, сама мысль о том, чтобы пойти и наябедничать казалась Иакову отвратительной, хотя умом он и понимал, что доносы — основа существования закона и поддержания порядка.

Умом, но не сердцем. К тому же, в его однообразном, затянувшемся на целые годы узоре жизни наконец-то возник некий новый виток, и он не хотел упускать его так просто.

— Это неслыханно! — в который уже раз повторил монах свою коронную приевшуюся фразу.