КАК ИЗ ДА́ЛЕЧА, ДАЛЕ́ЧА, ИЗ ЧИСТА́ ПОЛЯ...

- Спрашивает тебя богатырь великий Тугоркан, какую смерть себе выбираешь? Хочешь – конем стопчет, а хочешь – наполы развалит? Еще то говорит, что все одно – разрубит тебя на мелкие кусочки да псам скормит. Только поначалу шкуру сдерет.

- Где ему, - Алешка отвечает, а у самого сердце кровью обливается, не за себя – за товарища своего, в спину устрелянного. – Он с лосем – и то не справился. В сказках наших говорится: не уловивши бела лебедя, да и кушаешь... Я же, чай, не лебедь белая. О псах заговорил? Был у моего батюшки пес старый, еле по двору таскался, так он костью подавился – не по себе кусок ухватил.

Корова вот тоже была... Сунулась случаем в чан с брагою, так опилась, что лопнула... Видал я, как твой хозяин жрет и пьет, - куда там до него псу с коровою...

Не было у отца Алешкиного ни пса подавившегося, ни коровы опившейся, - это он для красного словца призагнул. От того и не уразумел его толмач. Глядит, глаза вылупив, не знает, чего хозяину сказать.

Понял Алешка.

- Не по себе дерево рубить вздумал, - говорит.

Опять толмач не уразумел. Какое-такое дерево? Не за деревом хозяин его в путь пустился, - за добрым молодцем...

Посуровел Алешка.

- Загостился хозяин твой в Киеве. А может так статься, что и на свете белом. Прежде я б его за слово отпустил, - повинился б перед киевлянами да князем, дал зарок забыть дорогу в землю нашу, но коли товарища моего бесчестно в спину стрелил, так и нет ему ни прощения, ни пощады.

Взревел Тугоркан, как ему речь Алешкина перетолмачена была, ровно медведь-подранок.

Эдакой мозгляк угрожать вздумал! Со стороны глянуть – Алешка супротив него, что оса супротив медведя. Однако, сколь ни страшны у косолапого когти, сколь ни велика сила, - оса тоже жалить умеет. Толмач едва в сторону метнуться успел, - бросился великан на Алешку, взмахнув своим кривым мечом. Только и тот не лыком шит, не из дерева делан. Не впервой ему с эдакими орясинами сходиться. Помнит, в чем его превосходство – в увертливости. Ну, и научился кое-чему, помимо уроков Екимовых.

Коли обрушится на него всею силою удар Тугорканов – наполы вместе с конем распластает. От того так щит и меч подставляет, чтоб скользнуло по ним оружие степняка, да ушло в сторону. Опять же, конь чудный к битвам приучен. Знает, когда на дыбы встать, когда в сторону порскнуть. И так выходит – сыплются на Алешку удары грозные, пластает его Тугоркан по чем ни попадя, а молодцу до поры все как с гуся вода. Вот-вот кажется, конец поединку, ан, гляди ж ты, опять вывернулся.