Трудовые доходы

— Гость? — переспросила Марион. — Робин, ко мне приходили исключительно гостьи, ибо женщины уделяют своей красоте гораздо больше внимания, чем мужчины.— Ну, гостья так гостья, — безропотно согласился Робин, — которая, впрочем, скоро выскочила на улицу, как ошпаренная, в одних штанах, ругаясь, как пьяный брабантский наемник!— Ах, это... — Марион закусила губу. — Что же...если ты видел…— И видел, и слышал! — разбойник скрестил руки на груди, ожидая, что же скажет ему в ответ уличенная во лжи Марион.— Ко мне действительно заходили мужчины, — смущенно молвила девушка, но, увидев, как вытягивается лицо Робина, поспешила добавить: — Клянусь Хэрном, их было всего трое за все время! Тот, которого ты видел, был последним.

После него ко мне вообще перестали приходить — наверное, потому, что он добавил масла в огонь тех сплетен, которые и без того мешали мне жить!— «Как это приятно, миледи», «Я ничего подобного не испытывал, миледи», — подражая голосу незадачливого посетителя, передразнил Робин. — Что же такого миледи делала со своим последним посетителем, если он едва не мычал от восторга?— Ну... как бы тебе объяснить… — смутилась Марион. — В общем, я нанесла ему на грудь смесь из разогретого воска и ароматического эликсира. Это приятная процедура.— Подтверждаю! — кивнул Тук, шумно вдохнув запах эля, кувшин с которым все еще прижимал к себе.— Братец, — воззрился на него Локсли. — Тебе-то откуда знать?— Я же не мог допустить, чтобы моя красавица занялась каким-то непотребством, поэтому решил испытать процедуру на себе, — пожал плечами Тук. — И я готов поклясться муками Спасителя, что эта сарацинская штука однажды станет весьма популярной!— Как! Она и тебе поливала грудь горячим воском? — воскликнул Робин, еле сдерживая смех.— Не грудь, — ничуть не смутившись, сказал монах. — Бери выше!— Избави меня от путешествия по твоему телу, братец! — молвил разбойник, рассмеявшись.Монах повернул к Робину круглое, розовощекое лицо и поиграл бровями:— Ну, как? — спросил он. — Разве не красота?Стрелок не ответил: перегнувшись пополам, он хохотал в полный голос, пока на глазах не выступили слезы.— Пресвятая дева! — сказал он, едва отдышавшись. — А я-то не мог понять, отчего это твое лицо вдруг стало казаться мне таким странным! Оказывается, твои брови перестали напоминать два облезлых заячьих хвоста, а приняли благородные очертания!— Получилось весьма недурно, клянусь Хэрном! — гордо сказал Тук.