Золотая Голова

Народу в зале было не много — хоть и наступил вечер, но для любителей трактирных посиделок час был еще ранний. Маддан, владелец заведения, протирал у стойки кружку, гораздо меньших размеров, чем та, что висела над входом. Его лысина матово светилась в окружении масляных плошек.

Я подошла к стойке и сняла шляпу, встряхнув волосами — они, пусть и были подстрижены перед дорогой, цвета не изменили.

— А... — сказал Маддан, хотя губы его при этом формой обрисовали идеальное «о». Времени поразмышлять над этим противоречием предоставлено мне, однако, не было.

Маддан очень быстро пришел в себя и безразлично произнес: — А я слыхал, будто кое — кому... голову-то золотую... того...

— Значит, назад пришили, — в тон ему ответила я и добавила: — Не беспокойся, за мной все чисто. Он вздохнул.

— Ты по делу или как?

— Я когда-нибудь езжу не по делу?

— Кто тебя знает... Надолго?

— Дней на несколько. — Я не стала уточнять.

— Значит, будешь брать комнату?

Вместо ответа, я положила на стойку серебряную крону.

Маддан кивнул, и монету чудесным образом заменил ключ.

— Вторая от лестницы, ты знаешь... Ужинать будешь?

— Само собой.

Я поднялась наверх. Номер, конечно, был похуже, чем в «Белом олене», но обеспечивал самое необходимое, а уж после камеры смертников и вовсе показался дворцом (если забыть, что после той же камеры я несколько дней прожила в настоящем дворце). Вскоре пришел и Маддан.

Он принес свечу и поднос с ужином: луковый суп, благо целоваться в обозримом будущем не требовалось, говяжье сердце и бутылку фораннанского («Разорят меня твои барские замашки, — нудел он обычно.

— Кроме тебя, здесь кислятины этой никто не пьет, а бываешь ты редко, — себе в убыток закупаю! «). То, что он пришел сам, а не прислал слугу, означало, что он желает перемолвиться наедине. Так оно и было.

— Берешь в долю, Золотая Голова?

— Нет. Дело мутное. Но навар ты можешь поиметь.

— Ясно. Спрашивай, что надо.

Маддан действительно мог знать о многом.

Разумеется, записку я ему показывать не стала, но о покойном авторе спросить стоило.

— Слышала я, будто не так давно в вашем богоспасаемом городе перерезали глотку некоему Мартину Форчиа.

Маддан пожевал губами, раздумывая, говорить или нет. Наконец бросил:

— Вообще-то это было не в городе. Его у волнореза нашли, с той стороны, после отлива...

То, что труп побывал в воде, новостью для меня не было. Недаром записка размокла.