Таежная колдунья

– Ты вот что, – глядя ей прямо в глаза, жестко проговорила Василина, – оставь моего Андрейку в покое, не морочь парню голову, не ломай ему жизнь.

Любава покраснела еще больше, но вдруг гордо подняла голову и с вызовом произнесла:

– А может, я люблю его?

– А "может", – передразнила Василина, окинув ее тяжелым презрительным взглядом, – бесстыдница! Не успела мужа похоронить… Короче, отстань от него, не то плохо тебе будет…

– Плохо? – красивые большие глаза Любавы расширись, а потом сузились в язвительной усмешке, – что вы мне сделаете? Побьете? Андрей меня защитит.

И она звонко и оскорбительно рассмеялась в лицо будущей свекрови.

– Смотри, еще плакать будешь горючими слезами, и красота тебе в тягость будет, – глаза Василины словно полыхнули огнем, и у Любавы мороз пробежал по коже. С этими словами соседка повернулась и, сгорбившись, медленно пошла к себе домой.

А Любава еще долго смотрела ей вслед, не в силах сдвинуться с места…

Глава 8.

После случившегося разговора Андрейка буквально на следующий день перебрался жить к Любаве. Матери он сказал коротко:

– Если будешь лезть в нашу жизнь, мы уедем из поселка в другое место.

Сельские девчата, так нежданно получившие отворот поворот, именно оттуда, где меньше всего ждали конкуренции – оскорбились. В первую же ночь в отместку они выбили все окна в Любавиной избушке, выходившие на дорогу, и измазали навозом ворота.

Бедная Василина целую неделю все ночи напролет проплакала в подушку, было такое ощущение, словно она и последнего сына потеряла в ту проклятую войну. А через неделю, выплакав все слезы, она проснулась с принятым решением – собрала свой нехитрый скарб, попросила у председателя лошадь с повозкой и перебралась в старую заброшенную избушку на окраине поселка, где когда-то жила их бабка Лукерья, местная колдунья. Старушка уже много лет как отошла в мир иной, а дом стоял нетронутый, никто даже штакетинки не решился выдернуть из ограды.

Несладко пришлось влюбленным, но время лечит любые раны, хоронит в сердце обиды. Вскоре с фронта пришло еще пятеро мужиков, и все внимание сельчан переключилось на них.

Жизнь налаживалась. Трое Любавиных дочерей нового отца восприняли с радостью, сразу стали называть "папкой". И хмурое лицо Андрея оживало, когда его обнимали детские ручонки.

Так прошло несколько лет.