Помнят только мертвые деревья. Легенды.

Елизарова в процессе была неестественно молчалива, задумчива и неактивна – ее, как давних барышень века этак пятнадцатого, переодевали аж две помощницы – девушка слабо реагировала на просьбы сделать то или иное действие.

Утяжка корсета мигом вернула к ней всю ее энергию – поверх алого бархата платья такое издевательство над естеством будто вернули душу обратно в тело. Выплевывая совсем не культурные слова, она предупреждающе топнула ногой. По древнему полу побежала извилистая трещина, а помощницы испуганно замерли, втянув головы в плечи и косясь на Вахтанга.

Тот просто махнул рукой, и перевоплощения продолжились.

В итоге Елизарова дала добро на корсет, но не позволила затянуть его так, чтобы через пол часа упасть в обморок в зале. В новой одежде она высоко задрала подбородок, выпрямила спину и стала держаться ну совсем как королева. Теперь не только на Марию смотрели с восхищением – Стасия своими манерами и выходкой пробудила уважение и опасение к себе.

Последней показалась Илая – и Громов нервно сглотнул, мысленно поклявшись себе, что не оставит ее без внимания ни на минуту.

В сравнении с Марией, которая была в легком золотом платье, которое волнами ниспадало к ее ногам, Мейер переодели в платье невесты, пышное, но цвета малахита. Оттенок казался теплым за свет едва заметных золотых тканей, которые струились по пышной юбке и создавали ощущение, что она парит, а не стоит на полу.

Девушки казались прекрасными принцессами и королевами из разных королевств и стран.

- Ни с кем не пререкаться, не спорить, рот вообще не открывать, - начал напутствие мастер Ледум, хмуро смотря на своих подопечных, которым столь сильно подфартило попасть на полуночный Бал Нечисти. Сам он с радостью избегал бы данного мероприятия как минимум лет пятьсот, но судьба-злодейка решила иначе, и вот он снова в этом богомерзком гадюшнике.

На злобный взгляд из-под тонких бровей Вахтанг закатил глаза и картинно щелкнул пальцами.

От его ног до макушки пробежал небольшой смерч насыщенного синего цвета, и вот мужчина обиженно сует руки в карманы брюк и прищелкивает каблуком. Ребята только рты пооткрывали – в темно-синем костюме-тройке, по которому тонюсенькой строчкой шли алые нити, в кроваво-алой рубашке, бордовом шейном платке, на котором сидел синий бриллиант в медно-красной оправе, и с уложенными на бок волосами, вожатый предстал в головокружащем виде.