Буржуй

Толкаемый изнутри шумным прибоем волнующегося сердца – тот, кому явившиеся из ночной тьмы отвели роль жертвы, рассуждал отрывисто и бессвязно, перескакивая с одного на другое: «Кто? Зачем? Будут ломать дверь? Уйдут? Скрыться через тайник. Ночь, дворянская грамота и драгоценности под мышкой. Как не вовремя… Если бы вышел, столкнулись бы на лестнице. Каналья Фрукт! Сидеть тихо, как мышь: решат, что никого нет дома».

– Никого нет дома! – прервал тишину резкий мужской голос, стукнув пана по барабанной перепонке, нацелившейся в замочную скважину.

– В окнах темень, за дверью – глушь.

При этих словах Смальтышевский ощутил прилив необычайно легкости в теле и мысленно благословил говорящего, несмотря на то, что эхо его голоса все еще неприятно вибрировало в извилистом ушном лабиринте пана.

– Может, дверь сломать? – с сомнением протянул другой голос, ленивый и невыразительный. Евгений Осипович немедленно, с жаром и бесшумно, обругал тусклоголосого последними словами.

За дверью помолчали, раздумывая.

Пан, согревшийся и даже взмокший вследствие нервного напряжения, ждал. Наконец, благословленный обладатель голоса с основательностью откашлялся, сплюнул и рассудительно изрек:

– Неизвестно еще, есть тут что или нет… А в доме напротив – верно есть. Пойдем уже. – Вздохнул и добавил: – Жрать охота.

– По-ку-ра-жим-ся! – развязно, по слогам сказал второй. – Курить будешь?

– Буду. – Черкнула спичка, и к чувствительному носу пана просочился гадкий дым дешевых папирос.

– Сначала на окна глянем, мало ли что… Дай-ка список.

Послышалось шуршание, и до Евгения Осиповича донеслось:

– Нумер шестнадцать по Дворянской. Квартира бывшего…

Узнать, кому принадлежит следующая по списку квартира, Смальтышевскому так и не довелось. Федор, до сего момента не подававший признаков жизни, неожиданно восстал из мертвых и, кряхтя и колеблясь в зыбких хмельных пучинах, попытался подняться на ноги.

Время для этого было самым неподходящим, и пан быстро и бесшумно спикировал к старику с намерением зажать ему рот. Федор предвосхитил маневр пана и с удивительной для его возраста и состояния ловкостью отпрыгнул в сторону. Не разгибаясь, он встал напротив Евгения Осиповича, – при этом руки его производили странные движения, напоминающие ловлю невидимых насекомых, а глаза смотрели в пропасть, – и коварно захихикал.