За славой, маг!

Там, вдалеке, крутились гигантские колёса, тускло мерцавшие. Много колёс...Нет, даже шестерёнок: они были расположены так, что образовывали сферу вокруг меня. Огромную сферу, крайних точках которой то и дело вспыхивали белые огоньки. Эти огоньки, издававшие странный треск и скрежет, совершенно не были похожи на всполохи пламени, природного или магического.

Сколько же было этих шестерёнок? Семь, что ли? Или девять? Трудно было сообразить, потому что наиболее удалённые от меня шестерёнки едва удавалось различить: они терялись во мраке, изредка озаряемые теми странными вспышками.

Что-то мне подсказало глянуть под ноги: и я еле удержался от того, чтобы не отпрянуть вновь. Только в этот раз я мог и не найти твёрдой поверхности под ногами: я стоял на узкой, шириной едва ли в полтора шага, полоске из материала, похожего на металл. И эта полоска...Тарик! Да это та же шестерёнка, только застывшая, обездвиженная! Ну и местечко же Даркос выбрал для испытания!

Шестерёнки крутились, ржавые, дряхлые на вид, не издававшие ни единого звука, даже воздух не колебавшие (я, во всяком случае, ни малейшего дуновения ветерка не чувствовал).

Холодные огоньки сверкали, перемещаясь в пространстве и образуя то безумные, то изумительно прекрасные узоры. Вот - какая гора, вокруг которой ходил кругами странный человек с дощечками (или тапочками), надетыми на ладони. Вот - узор, походивший на аркарский крест, только не такой изощрённый, простой, четырёхконечный. А вот - меч, чей клинок наполовину ушёл в каменную глыбу. Или, вот, справа - многорукий и многоглавый человек, над чьей головой сверкала холодным светом диковинного вида корона. А вот...

Над головой загорелся узор, изображавший змея, ползшего к чахнувшему дереву. Я решил приглядеться - и увидел, что в зубах у змея что-то зажато...Да это же сердце, точнее, силуэт, набросок сердца, становившийся всё более и более тусклым. Змей уползал всё дальше и дальше, и в какой-то момент я понял - незаметно для самого себя - что это мою душу гадина держит в зубах.

- Вот наглость! - праведный (праведней некуда!) гнев заставил меня погнаться за этой гадиной подколодной, позабыв, что опора под моими ногами - отнюдь не идеал для подобных забегов.

И стоило мне преодолеть десяток-другой шагов, как шестерёнки сделали неуловимое движение - и всё, абсолютно всё вокруг изменилось! Ноги мои радовались: ступни почувствовали твёрдую (и, непременно, широкую!) почву под ногами.