За славой, маг!

Капитана (его "ночникам" так и не выдали) продержали "где надо" полтора месяца, выясняя, каким образом тот должен был передавать донесения свиней их руководству. Бедняга сошёл с ума: на шестой неделе он захрюкал и запрыгал по камере. Его пришлось отправить в богоугодное заведение на лечение. Последнее продолжалось довольно-таки долго. Капитан выздоровел, но до конца жизни не мог без содрогания смотреть на таможенников, корабли и свинину. Говорят, что если он слышал хрюканье, то немедля забивался в угол, вооружившись тем, что под руку подвернулось, и кричал: "Живым не возьмёте, гады!".

- Да, весёлое было дело...- вздохнул Ириник. - Если бы все преступления, совершаемые в Аркадии, были такими...горелым пахнет!

И вправду, воздух хранил в себе запах горевшей мастерской. Похоже, что "ночники" были у цели.

- Да тут ещё не так разило! Ветер кой-как развеял гарь. Мы вот-вот будем у мастерской! Эх, только б не "следики"...

- Будем надеяться на лучшее. Неужели у Длани веры нет дел важней сгоревшей мастерской?

Оказалось, что нет.

Инквизиторы расположили кордоны на дальних подступах, блокировав едва ли не всю Лихую улицу. Прохожих настойчиво просили идти другой дорогой весьма решительного вида служители Инквизиции. Пятеро-шестеро послушников в белых рясах, булавами и чеканами, прикрывали одного-двух "следиков", готовых в любой момент вступить в противоборство с нечистой силой. Досталось и тем, кто совершенно не был связан сересью и демонами.

- И это я, дукс Спафарий Меотий, должен пойти другой улицей? Да как вы, жалкие богомольцы, смеете мне указывать? Да я! - надменный юнец, лет восемнадцати, решил покуражиться.

Он, делая вид, что не замечает послушников, хотел было оттолкнуть "следика" - но через мгновение оказался на брусчатке, лицом в луже грязи. Инквизиторам, судя по улыбающимся лицам, доставило это немалое удовольствие: какое-никакое, а разнообразие.

- Мимо! Мимо проходите! - окликнул Евсефия и Филофея один из послушников, поигрывая чеканом. - Или тоже хотите принять омовение?

- Ой как хотим, благословенные Аркаром, ай как страстно желаем этого! - ухмыльнулся Евсефий и достал из-за пазухи бережно хранимый им листок.

Да не простой листок, а с большой-пребольшой печатью императора Ватаца, да будет благословенно имя его!

Послушник мигом приуныл, и улыбка начала мерзкой кляксой сползать с лица его. А уж когда Филофей последовал примеру Евсефия и тоже показал защитную грамоту Ватаца - на инквизитора стало больно смотреть.