Попаданец в Византию. Аланская резня

Интересно, что бы сказали василевсы древности? Прокляли своих преемников на престоле? Или молча взирали на дело рук их?

Я выбрал правый "рукав", тот, по-моему, шёл прямо к городской цитадели. Её стены, становившиеся всё больше и больше по мере приближения, можно было их разглядеть во всех подробностях. Приземистые квадратные башни, с узкими бойницами у вершины, из которых на осаждающих можно лить смолу. Чуть повыше - круглые отверстия, выплёвывавшие гранитные или металлические ядра: защитники сбрасывали их по каменным сифонам, предтечам боулинга.

Только здесь кеглями служили воины противника. Но радости от попадания было не меньше, в этом я уверен.

Только издали это выглядело красиво и мощно - при дальнейшем приближении можно было разглядеть зияющие пустоты в кладке: камни выпали или ещё что-то стряслось. Сифоны сломались либо оказались покорёжены. Деревянные крыши башен рухнули в давние времена или потихоньку гнили, грозясь обвалиться в любой момент. Стена походила на изъеденную кариесом челюсть: зубцы стесались от времени, но никто так и не подлатал их.

Так и суждено ей было доживать свой век, пока или вовсе не рухнет, или не будет восстановлена. При нынешних хозяевах крепости последнего не дождаться.

Начали доноситься возгласы. Я прижался к стене. Кинжал лёг в руку. Сегодня он уже сослужил мне верную службу, оставалось надеяться, что и в этот раз не подведёт. Мозг лихорадочно соображал, где бы спрятаться. С левой стороны улицы я увидел осколок старой стены, выдававшийся вперёд ровно на полметра.

Туда я и поспешил, чтобы спрятаться за приятно холодившей спину кладкой. Проблема была в том, что я не мог из-за стены разглядеть, кого же черти несут.

Оставалось понадеяться на удачу, ловкость рук и быстроту ног. Хотя, после безумных часов...

Только сейчас я почувствовал, насколько сильно устал. Здесь и беготня, и бой, и спасение из дворца правосудия, и постоянные нервы...В общем, не самые приятные приключения, но сильно изматывающие. К счастью, труды мои вознаграждены были рукописью Пселла.

Но стоила ли эта рукопись жизни двух влюблённых? Вспомнит ли кто-нибудь о них? Останутся ли их следы в истории? Может быть, только я их и запомню?

Шум приближался. Послышались шаги. И голоса. Говорили ...на греческом. Фух! Свои (как бы глупо это ни звучало). Свои!

Однако выбегать сразу я не хотел. Вдруг что? Знаете, ромеи разные бывают. А может это сами наёмники болтают на эллинском наречии? Мало ли!

Я сжал рукоятку кинжала посильнее и стал мысленно отсчитывать.