Кушаны

Небось не Йенчуогуз, не утащит! Киоцзюкю уже вскочил на коня, но новое слово, прозвучавшее из уст ведуньи, насторожило.

– Йенчуогуз?

– Да, – устало проговорила она, – так называли Яксарт в давние времена. Ступай уже, дай мне отдохнуть! Да коня привяжи, не ушел бы…

Старуха сняла тяжелый головной убор. Жидкие косички, невидимые под подвесками шапки, расправились по ее спине. Седые волосы, слегка взлохмаченные от быстрой езды, образовали над головой ореол, и он светился, вбирая в себя солнечные лучи.

Но чудо исчезло, как только ведунья пригладила пряди и легла, вытянувшись во весь рост.

Киоцзюкю поспешил убраться, чтобы не гневить ее и не мешать отдыху. Он направил вороного к берегу реки. Ее светящаяся лента извивалась по долине, огибая возвышенности; блики, отраженные от бегущих вод, слепили глаза. Подойдя ближе к воде, он сдержал коня – не остыл еще от скачки, нельзя пить.

– Потерпи, – ласково погладив его по взмокшей шее, прошептал Киоцзюкю.

Конь недовольно всхрапнул.

Они пошли вдоль реки. Киоцзюкю вглядывался в ее бурное течение и недоумевал: «Что взбрело старухе в голову? Зачем нам на тот берег? И ведь не говорит ничего!»

Киоцзюкю чувствовал раздражение. К тому же хотелось пить. Он же не конь! Ему можно! Он снял кожаную флягу с пояса, открыл ее, приложился к горлышку. Вода охладила пыл, раздражение утихло. Вороной дошел до места, где река выкатилась на мелководье и разделилась на несколько рукавов.

Даже ее говор изменился на журчащий! «А ведь старуха знала, что есть здесь такое место!» – догадался Киоцзюкю.

Он направил коня к воде; спешившись, подвел его ближе и дал напиться. А сам приглядывался к течению реки, отмечал ширину рукавов и островки, и более пологие выходы на них. «Здесь переправимся!» – решил он и, вскочив на спину коня, помчался назад к ведунье.

Вода, журчащая жаворонком на мелководье, навалилась всей мощью в узкой и глубокой протоке.

Конь ведуньи, только намочивший ноги в начале переправы, вытаращил глаза и косил на настырного поводыря испуганным взглядом. Киоцзюкю шел по дну, держа в поводу двух коней. Ведунья сидела на своем ячменном, пригнувшись к его шее, шепча то ли ободряющие слова, то ли заклинания. Киоцзюкю поплыл, уцепившись за гриву вороного, повод пегого натянулся. Молодой ябгу дернул его – нет времени на ласковое обращение! – река понесла всех по течению.