Кушаны

Урожай уже собран, но ржаво-зеленые листья еще танцуют на ветру и крепко держатся на ветках в отличие от желтых и красных листьев урюка, которые, поддавшись дождю, вместе с ним летят к земле и устилают ее пестрым ковром.

Ноконзок размышлял о богах. «Как у них там все продумано, все распределено! – думал он. – Каждый занимается своим делом: Вадо гоняет облака по небу, Фарро хранит небесный огонь, Ардохшо ведает речными водами и заботится о плодородии. Но каждый из них приносит блага людям, если они почитают их, усердно молятся, приносят жертвы.

Да-а-а, боги любят жертвы!»

Ноконзок никогда не жалел быка для Михро в день его почитания, богатых даров для Ардохшо на Праздник урожая. В его доме не гаснет священный огонь на алтаре святилища, образы богов и богинь, сделанные мастерами из обожженной глины, стоят в приемном зале, в спальнях его семейства – охраняют домочадцев от сил зла.

Стены своего дома Ноконзок тоже украсил изображениями богов. Даже здесь, на айване, радующем глаз нежной фисташковой побелкой, каждого входящего в дом встречает Ардохшо в одеждах, ниспадающих к ногам волнами, с ожерельем, в которое вплетены диковинные цветы и листья.

Воздев руки к небу, она благословляет землю, усеянную семенами, на богатые всходы; живых тварей, смиренно стоящих парами, одаривает приплодом; жен человеческих, просящих о потомстве, младенцами. Богиня не обидела Ноконзока! Он женился на красивой и плодовитой женщине, которая родила ему двух сыновей и дочь. Старший сын и дочь уже обзавелись семьями. Всем им досталось добра от отца – только приумножай его и радуй внуками!

Ноконзок завозился под одеялом. Ароматный дымок в курильнице иссяк. Светильники, подвешенные между колоннами, чадили.

– Эй, – окликнул он слугу, опуская ноги с суфы[14 - Суфа – выступ у стены, служивший скамьей.], – скоро там еда будет?

Запахи из кухни, расположенной в боковой комнате за стеной айвана, щекотали ноздри. В животе заурчало. Слуга, тихонько ожидающий в сторонке приказаний хозяина, шмыгнул в проем двери, перепрыгнув сразу обе ступени, ведущие в коридор.

Не успел Ноконзок встать, как он уже вернулся.

– Стол накрывают, господин. Ждут тебя.

На айван выглянула Уша. Поймав взгляд мужа, она улыбнулась. Ее лисьи глазки сощурились, уголки губ уперлись в круглые щечки, приподняв их. Не молода уже, а все хороша! И, хоть не сравнить с девушкой, радующей гладкой и упругой кожей, а все так же желанна.