Кушаны

] и где-то за ней, на широких просторах долины, встретятся с основным войском. В дальнейшие планы царь не посвятил своего начальника конницы. Его задача – не тактика, а готовность войска к сражению. Буцзю оглянулся. Царь в сопровождении приближенных не спеша ехал сбоку от рядов всадников. Буцзю приосанился. Он ехал впереди всех, его всем видно! Перед ним раскрывалась широкая долина, ограниченная на горизонте Горами Тесных Ущелий. Хребты маячили вдалеке, прикрытые легким туманом. Далекие и близкие одновременно.

Туда, за горную гряду, лежал их путь. И его путь к воинской славе.

К царской свите подъехал отряд из двадцати всадников. По нарядной остроконечной шапке Буцзю узнал принца Саданкау. Высокомерный, он даже отцу не оказывал нужного почтения. Сдержанный кивок после короткого разговора – и отряд, возглавляемый Ноконзоком, легким галопом ускакал на запад. Буцзю показалось, что приближенный Саданкау хотел привлечь его внимание взмахом руки. Кто он? Буцзю вспомнил: сын военачальника Ноконзока! Постоянный спутник принца! Что ему до какого-то ябгу из малоизвестного рода? Показалось…

Мысли Буцзю снова вернулись к жене.

Как только будет возможность, он отправит ей весточку. А там, глядишь, и от нее получит ответ. Буцзю успокоился. Его семья в безопасности, за крепкими стенами Города Ветров. Он обеспечил их всем необходимым, на жизнь хватит! С хозяйством Шаогоз справится, она умеет! А положение жены начальника царской конницы достойно того, чтобы горожане уважали ее – никто не обидит.

Ветер погнал облака на восток. Конница вышла к реке и направилась на юг. Горы Тесных Ущелий остались справа. Паретака несла ржавые воды к Оксу, торопясь рассказать о кушанском войске, идущем к его древним берегам. Окс только лениво вздохнул: не впервой! Уж сколько войск он окатил своими водами – и персов, и йонов, и саков… – пусть идут, все ему, старику, развлечение!

Глава 6. Война с парфянами

Вечерняя заря подарила Оксу небывалую яркость, окунув кисти с алой краской в его мутные воды.

Гладкие и обманчиво спокойные, они засветились розовым, чтобы уже через миг закрутиться воронками и утащить на дно даже свет зари. Левый берег могучей реки принимал ее плавно, и дальше – уже сухим и колючим – уходил долиной. До самого горизонта стелилась степь, испещренная лентами дорог, проторенных за века бесчисленным количеством ног и копыт. Заря угасала, и вместе с ней уходили в ночь земли Паропамисада.