Пока ты не предашь меня

Главы других школ объединились дабы покончить с кровопролитиями и им это удалось, хоть и с большим трудом. С тех пор шаткое равновесие в цзянху сохранялось благодаря договоренности охранять ключ к этой технике. Прошло уже столько лет, что мало кто помнил о её существовании и даже зная этот ключ воссоздать хуо цзянши было практически нереально.

Однако, полумертвый Шу Цай лежал на столе.

— Хорошо, — советник тяжело вздохнул, — Как вы докажете свою невиновность, юная леди?

Ли Цзы чуть не поперхнулась.

Сдвигаться с обвинений в её адрес, кажется, никто не планировал.

— По моему, не я должна доказывать свою невиновность, — она смерила находящихся на помосте людей ледяным взглядом, — А вы должны доказать мою вину, причем не голыми словами, а неоспоримыми фактами.

— Надпись говорит сама за себя! — выкрикнул один из многочисленных друзей Шу Цая.

— Надпись говорит только о том, что кто-то её написал. И это мог быть кто угодно, — Ли Цзы в голову пришла отличная мысль, — Это будет непросто выяснить, но мы выясним.

Стоит всего-лишь сравнить начертание иероглифов на камне и в личных конспектах учащихся… или в дневниках советников.

— Всё-равно ты остаешься главной подозреваемой и нам придется ограничить твою свободу до выяснения обстоятельств, — советники единогласно закивали, — Поскольку ты дочь главы, мы не будем запирать тебя в тюрьме…

— Вчерашнюю ночь мы были вместе с Ли Цзы, — Ду Хуа выпалила это зажмурившись и не дыша, — И я и Тоу Мо готовы поклясться в правдивости наших слов.

— Чем же прилежные ученики занимались втроём глубокой ночью? — лао Лан оскалился, намекая на неприглядную подноготную.

— Пили. Сперва вино, затем рисовую водку, — Тоу Мо вышел вперёд, только скрещенные на груди руки выдавали его дискомфорт, — Если не верите, то могу дыхнуть. Смешивание алкоголя привело к большой нагрузке на организм и к жуткому перегару.

Всех охватило дичайшее недоумение, вот так в открытую добровольно признаться в возлияниях было крайне безрассудно.

Ли Цзы была очень благодарна друзьям за смелость. Хоть они знали, что им за это совершенно ничего не будет — глава сто раз палил их кампанию (сложно не заметить пьянь горланящую непристойные песни под твоим окном). Он их разгонял, но не наказывал, мол молодость-глупость. Но одно дело застуканный междусобойчик в кустах, и совсем другое — публичное признание во грехе.