Угрюм. Книга первая.

Это была мумия женщины, богатой, наверняка очень знатной женщины, судя по ещё не прохудившимся сильно одеяниям. Воин знал, что узоры на одежде мумии, были не абы там какие, а точно принадлежали дому правителя Белых вод. Именно такие узоры были на стягах под которыми воевал он.

В бочке женщина сидела в позе эмбриона (по-другому бы наверное и не вышло), но что она держала в руках ужаснула бывалого вояку.

Это был новорожденный. С такой же иссохшей, как у матери серо-чернильной, растрескавшейся кожей, в теле казалось нет уже и капли воды.

Пуповина не была перерезана, не засохла, а казалось, что чтобы младенец не отправился сразу к праотцам, она непостижимым образом передавала ему свои жизненные соки, через пуповину, даже после родов.

Ещё в той бочке находился внушительный и тяжёлый берестяной туес, изучая этот прижмёт, мужчина вновь удивился, там находился меч и меч не простой. Попробовал он взять его за рукоять, как руку неестественно свило.

– Что за проделки Ящера?!

– Это как же получается? Княжна Хайне? Не может быть, а ребёнок… выходит наследник князя…

Мужчина прикидывал в уме: " сейчас лето пять тысяч триста пятьдесят первое, в лето пять тысяч триста тридцать восьмое разрушили Хубилай и пропали князь и княжна… получается… двенадцать… тринадцать годин… тринадцать лет и зим минуло.

Вот оно как. А княжна выходит прямо в бочке и родила… Во дела…"

Годовит решил, что вздох, что до того ему послышался, то ему померещилось, но когда он разглядывал необычную находку в туясе, вздох вновь повторился и это дышал … ребенок!!! Но как такое может быть?! Тринадцать лет! Может это … что это может быть?

Очень и очень аккуратно мужчина разомкнул ледяные объятья матери и взял младенца в руки.

Почти такой же ледяной, как и женщина, уж не кажется ему всё-таки, может видение какое? И тут Годовит ощутил слабую, почти истлевшую искру, даже искорку, а младенец сделал короткий, совсем незаметный вдох, свой третий вдох в жизни.

Живой.

– Он ЖИВОЙ! – это всё о чём мог думать теперь, всё, что мог сказать Годовит. Мысли в голове метались, словно взбесившиеся, испуганные зайцы. Достав с пояса бурдюк с водой, он окропил им невесомое тельце, влага тут же впиталась в тело, как в губку, не оставив следа.

– Но … что же делать теперь? – Ребёнок жив, но настолько близкое к смерти живое существо Годовиту видеть не приходилось даже на войне.