Кровные оковы

А вот в Терновке, говорят, на днях снова нашли тело, на сей раз – девки-мельничихи. Думаю, вы посетите деревню – там живут несколько лекарей, и поэтому в Терновку часто справляют раненых от границ.

– Теперь – девку… – задумчиво повторил Лоренц, оглядываясь по сторонам. – Раньше, кажется, только мужики были?

– Мужики и военные, – кивнул Ян, – и странствующий монах. На дороге нашли… – он вздохнул, – бывают же нелюди, а… потому и жаль, что не могу поехать с вами, – он тоскливо посмотрел на Лоренца, – чем могу вас снарядить в дорогу? Может, хоть еды с собой от нас возьмёте?.

.

– Стойте, – вдруг перебил тот, подняв руку. Впереди по улице была странная пара – женщина, укутанная в платок, и рядом – рослый юноша, кудрявый и смуглее своей спутницы. – Кто это? – негромко спросил Лоренц.

Юноша обернулся к нему. Лицо его было загорелым, глаза – чёрными, а в кудрях у лица просвечивала серебром ранняя седина.

Подручник негромко вздохнул и махнул рукой. Парень поклонился и повернулся обратно, вернувшись к делам.

– Женщину зовут Эрика.

Её лет пятнадцать назад украли фратейцы… вы же знаете, наверное – они пытаются обставить насилие над нашими женщинами, как дар и благо. На месте никого не трогают, но забирают с собой и зовут своими жёнами. Кто-то остаётся, соблазнившись красивой жизнью, а кто-то, как Эрика, сбегает, не в силах жить с чужаками. Родила она уже здесь. Сынка своего она воспитывала в нашей вере, он даже языка своего отца не знает. Но ему всё равно приходится туго, – признал Ян, – по всем проступкам сначала думают на него. Так и не приняли его деревенские… она ведь не одна такая. Но редко кто оставляет своих детей в живых. Многие убивают и их, и себя, не в силах выдержать позора.

– Это позор для наших мужчин, а не женщин! – выпалил Лоренц, проводив Эрику сочувственным взглядом, – что они не смогли защитить своих жён! Почему они сами должны за это расплачиваться?!

Ему снова вспомнилась Аннет, плачущая у окна. Я бы защитил тебя. Ценой своей жизни бы защитил. И, если бы не смог, вечность бы отвечал за своё малодушие и бессилие.

– Вы рассуждаете, как аристократ, – негромко ответил староста, – а здесь живут люди простые. Они видят женщину, не сопротивлявшуюся чужакам. И её ребёнка – с орлиным носом и чёрными кудрями. Им не важно, кто в этом виноват. А мы, тем временем, пришли, – он открыл тяжёлую дверь таверны. – Вам устроят ночлег, все люди будут спать в домах, а не под открытым небом. Я могу сделать для вас ещё что-то?

Лоренц, помедлив, покачал головой.