Кровные оковы

Но одно дело – прочесть в книге или спросить преподавателя, и совсем другое – понимать, что скоро попадёшь в самую гущу. И не удастся отсюда выбраться, просто захлопнув фолиант или прогнав учителя. Какие же глупцы пишут эти сказки. Интересно, полегчало ли Катарине?..

– А вот и первый урок, – тихо произнёс Олаф, наклонившись к Лоренцу, – не все люди ведут себя как подобает. И часто только вы будете стоять между человеком и стражами порядка.

Он поднял взгляд. Один из солдат толкнул в грудь какого-то мужика и пошёл в его сторону.

– Чего захотел, а? – рявкнул вояка, угрожающе разминая пальцы, – охренел в конец? А ну повтори! – он схватил мужика за грудки и встряхнул, – повтори, сказал! Что, уже не такой смелый, а?!

Мужик тихо что-то пробормотал и попытался было закрыться руками. Вояка поднял его ещё выше и прижал к стене.

– Нет уж, – прошипел он, – давай в полный голос, чтоб всем было слышно! Или ты только в спины умеешь?!

Первый урок. Проводи больше времени с командирами…

– Отставить! – рявкнул Лоренц, хлопнув ладонью по столу и поднимаясь на ноги.

– Оставь его! Нас встретили почётными гостями, а ты изводишь терпение хозяев?!

– Я не потерплю оскорблений от этой крысы! – прорычал солдат, – вы слышали его слова?!

– А я не потерплю такого поведения от человека с моим гербом на плече, – прошипел юноша, – сними повязку и твори, что хочешь! Отвечая так за своё унижение, ты оскорбляешь своего командира и сюзерена!

Мужчина застыл. Мужик в его руках тихо захрипел.

– Он тебя оскорбил? – продолжил Лоренц увереннее, чувствуя, что пальцы наконец перестают трястись, – доложи в управу, пожалуйся караульным, обратись к старосте! За самосуд тебя накажут куда сильнее, чем его – за ругательства.

И я, поверь, я не буду тебя после спасать.

Повисла тишина. Не сводя пристального взгляда со своего господина, солдат медленно опустил своего пленника. Едва тот коснулся ногами пола, пехотинец толкнул его на прощанье локтем и неторопливо прошёл на своё место. Лоренц тихо выдохнул.

Вояка не тронул повязку, и это, пожалуй, обрадовало его куда больше, чем мужик, потирающий горло и уходящий из кабака невредимым.

– Проследите за ним в ближайший день, – тихо велел юноша, тоже присаживаясь на свой стул. – Я его помню, на него дважды давали жалобы десятники. Не знаю, что на него ещё может найти, пока не дойдём до лагеря.

Олаф кивнул и протянул Лоренцу забытую кружку.

– Увы, самые отчаянные воины – не самые приятные люди в мирной жизни.