Кровные оковы

– С чего вы вообще взяли, что я могу иметь к этому отношение? – рассвирепел Юлек, подойдя ближе. – Я искал его, я организовал похороны, я отслужил по нему упокойную, я…

– Откуда же вы знали тогда про цветок? – повысил голос юноша. – Я сразу выбросил его. Я ни слова про него не сказал.

Староста смолк и чуть опустил глаза.

– Неужели, – прошептал Лоренц, – неужели жажда занять его место была настолько сильна, что вы пошли на такое кошмарное убийство? Своими ли руками вы это совершили? Что сказали ему напоследок?..

– Вам никогда, – медленно и тихо ответил Юлек, глядя в пол, – никогда не понять, да, каково это — жить при дворе, воспитываться наравне, но знать, что ты никогда не получишь тех же мест и почестей.

Что никогда, да, никогда тебе не будут так же подчиняться. Что ты для всех — просто пустое место. И всё оттого, – плюнул он, – что батька вздумал не взять в жёны свою найденную на ночь девку! Он воспитывал меня, как единственного ребёнка и наследника! Меня, не его!..

– В вас текла одна кровь, – прошептал Лоренц, коснувшись решётки двери.

– Разве место у власти может быть важнее жизни родного человека? Разве…

«Мне жаль иногда, что он не дворянин».

Юноша замер.

«Я спасу дворового кобеля».

Пальцы его задрожали.

– Не может, не может такого быть, – прошептал он, глядя в отчаянные и пустые глаза Юлека. – Споры всегда можно решить, можно, слышите меня! Вы пошли по такому лёгкому пути… разве достоин такой выбор человека, который хотел осесть в управе?..

– Я же сказал, да, – хмуро отозвался тот, так и не подняв голову, – что вам, первому и законному сыну, это не понять.

Со стороны всегда виднее, ась, ВашСиятельство?

– Замолчите, – тихо проговорил Лоренц. Виноватое лицо Эберта не выходило у него из головы. – Замолчите, замолчите! Я не вынесу повторять это снова… – едва слышно добавил он. Значит ли это, что и он должен простить? Простить, не желать избавиться, не нанести вред, помочь в жизни? А если, и правда, надобно отдать ему свои труды и своё место, чтоб не гневить больше Всесветного? Нет, нет никаких сил! За что, за что?.

.

– Вы признали свою вину перед доброй дюжиной человек, – глухо проговорил он, сжав в кулаках решётки. – И завтра вы будете повешены на рассвете вместе с фратейскими пленниками. Если у вас остались дети, то они лишатся любого послабления, статуса и имущества. Ваше тело не будет погребено по правилам, по вам не отслужат упокойную. Больше я ничего не смогу сделать, – прошептал он, развернувшись к камере спиной. – Прости меня, Фрол.