Зов Оз-моры

– У нас же он всего один. Правда, в трёх лицах, а у них… Или, может, и у них он тоже один, но в разных ипостасях?»

Наконец, жрица пропела имя последнего бога, и тут же сурово и зычно что-то прокричал Офтай. Волынщики снова начали играть, и оз-ава вновь запела гимн, только уже не Оз-мору. Теперь ей вторили все, кто был на керемети. Одни верно, другие невпопад – кто как умел.

Вместе с ними мотив гимна начал выводить ещё один голос, мощный и тонкий. Он звучал на октаву выше, чем у оз-авы.

Он ущипнул жену за ногу, и та прервала пение.

– Варя, тише! – взмолился он.

Она склонилась над ним и строго сказала:

– Не называй меня «Варя»! Я ж говорила. «Варя» у нас – это дырка.

И сильнее прежнего зазвенел её голос. Денису показалось, что он заполнил собой всё урочище, заглушив все остальные звуки, даже могучее пение оз-авы…

Гимн закончился. Настало время раздачи ритуальных яств, и дед Офтай заорал:

– Толга, где ты? Тебя ни с кем не спутаешь.

Варвара шепнула Денису: «Уйду ненадолго», – и побежала вдоль плетня к входу на мольбище. Навстречу ей вышел сухопарый старик. Землистая кожа его лица, испещрённая глубокими морщинами, напоминала дубовую кору. Вышитую белую рубаху стягивал красный пояс, за которым был заткнут каменный ритуальный нож.

– Почему не идёшь к нам? – поинтересовался дед и протянул Варваре кубок со шкаень пуре – «пивом богов».

– Ты же всё видишь, Пичаень Офтай[4]! Стыдно идти на кереметь с непокрытыми волосами и голыми ногами. Я ведь замужняя, – ответила Варвара на мокшанском.

– Да-да, совсем забыл, Вяжя-ава.

– Зови меня по-старому. Я больше не Вяжя. Снова Толга. Паксяй погиб той осенью. У меня новый муж – Дионисий. Он лежит за плетнём, раненый и простуженный. Его нужно вылечить.

– Дионисий? Христианин? – презрительно бросил Офтай.

– Да, христианин… но он угоден Вирь-аве, – нашлась Варвара. – Этой ночью она его спасла. Перебила погоню, а потом милостиво позволила ему пить своё молоко, целовать себя и ласкать. Я видела всё своими глазами.

– Ты лицезрела Вирь-аву? – поразился сельский староста.

– Я хорошо её разглядела при свете луны. Мне было очень страшно, но я не убежала.